словно предупреждение.
Я остановил коня прямо перед тем местом, где, как я чувствовал, начиналось настоящее сопротивление поля. Поднял руку, одновременно приветствуя жителей усадьбы и чтобы лучше ощутить пульсацию чужой магии.
— Барон Неверов! — мой голос, усиленный маной, прокатился эхом по спящим полям. — Я барон Владимир Градов, и желаю говорить с тобой!
Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим гулом купола.
Через несколько минут ворота усадьбы скрипнули и отворились. Из них выехал молодой человек лет двадцати, верхом на гнедом жеребце. Он был худощав, с бледным, почти болезненным лицом и тёмными глазами. Его волосы были коротко острижены, а в тонких, сжатых губах читалось упрямство.
Сын теперь уже покойного Георгия Неверова. Алексей, если мне не изменяла память.
Он остановил коня в десятке шагов от меня, окидывая меня взглядом, полным ненависти.
— Барон Градов, — произнёс он. — Вы явились насладиться зрелищем? Посмотреть на разорённое гнездо, которое сами же и разорили?
— Я явился остановить новую войну, Алексей Георгиевич, — ответил я спокойно. — Вы хотите мести за отца, я это понимаю. Но война — не выход.
— Понимаете? — он криво усмехнулся. — Вы, по чьей милости моего отца убили? Вы, кто обложил наш род неподъёмной контрибуцией? Не смейте говорить, что понимаете меня!
Его конь беспокойно переступил с ноги на ногу, чувствуя нервозность седока.
— Вашего отца убили не по моей вине, — твёрдо ответил я. — Его убили бывшие союзники за предательство. Предательство, которое он совершил по наущению Альберта Игнатьева. Вы направляете свой гнев не туда.
— А вы направляете его туда, куда вам выгодно! — вспылил Алексей. — Отец был прав! Вы все — хищники, которые рвут друг друга на части! И я не намерен сидеть сложа руки, пока убийцы моего отца разгуливают на свободе. Я добьюсь справедливости!
— Справедливости или гибели для своего рода? — холодно поинтересовался я. — Ваши войска разбиты. Вы выйдете против Муратова и фон Берга, и они сотрут вас в порошок. И что тогда? Желаете присоединиться к отцу? Это та справедливость, которая вам нужна?
— Лучше смерть, чем бесчестье! — выкрикнул он, и его голос сорвался.
— Смерть — это просто смерть. Бесчестья в ней нет. А вот оставить свой род без защиты, без будущего, обречь своих людей на голод и разорение из-за собственной гордыни — вот настоящее бесчестье для правителя.
Я видел, как мои слова бьют в цель. Он сглотнул, его пальцы судорожно сжали поводья.
— Региону нужен мир, Алексей Георгиевич. Не очередная кровавая рубка. Вы не вернёте отца войной. Вы лишь похороните всё, что он пытался сохранить.
— А что мне остаётся? Смириться? — в его глазах стояли слёзы ярости и бессилия.
— Жить. Восстанавливать своё хозяйство. Это лучшая месть — выжить и стать сильнее, несмотря ни на что.
— Говорить легко! — прошипел Алексей. — Вы-то отомстили за свой род, победили в войне! Вы можете диктовать условия!
— Условия диктует жизнь, — парировал я. — И сейчас она говорит, что ваша война не нужна никому, кроме Игнатьева, который на обломках наших родов хочет построить свою империю. Вы играете на руку бесчестному интригану, Алексей.
Я решил применить последний, самый веский аргумент.
— И вас всё равно принудят к миру. Думаете, ваша заявка на объявление войны осталась незамеченной? Граф Яровой уже поднял войска. Другие роды тоже зашевелились. Они не позволят вам ввергнуть Приамурье в хаос. Если вы не отзовёте своё заявление добровольно, они заставят. Вы хотите стать последним бароном Неверовым?
Его лицо побелело. Имя Ярового, старого и могущественного графа, подействовало на него сильнее, чем все мои предыдущие доводы. Он понимал, что это не пустая угроза. Горячий порыв наткнулся на суровую реальность большой политики.
— Вы… вы все сговорились, — прошептал Алексей, и в его голосе уже не было ярости, лишь горькое осознание собственного бессилия.
— Нет. Я пытаюсь не допустить резни, в которой вы станете первой жертвой.
Он долго смотрел куда-то мимо меня, его плечи опустились. Борьба внутри него была написана на лице, как на странице книги. Наконец, он тяжело вздохнул.
— Хорошо. Я отзову заявление, — он поднял на меня взгляд, и в его глазах снова вспыхнул огонёк. — Но знайте, барон Градов. Я не забуду и не прощу. Ни Муратову, ни фон Бергу… ни вам. Когда-нибудь я отомщу. Мне всё равно, сколько времени на это уйдёт.
— Не советую идти этим путём, — сказал я, и в моём голосе впервые прозвучала угроза. — Месть — плохой советчик. Она ослепляет. А слепой рано или поздно оступается.
Алексей не ответил, лишь молча развернул коня и поехал обратно к усадьбе. Через полчаса его управляющий, пожилой и испуганный мужчина, вынес мне свёрнутый в трубку пергамент. Это был официальный отказ от объявления войны, подписанный рукой нового барона Неверова.
Я взял документ и сунул за пазуху. Вернувшись в лагерь, отыскал Добрынина.
— Воевода! Выступаем.
— Куда, ваше благородие?
Я посмотрел на запад, где над лесом сгущались вечерние тучи. С одним разобрались. Пора было решить вопрос с главной зачинщицей новой войны. С той, чьи амбиции и жажда власти грозили спалить всё, что мы с таким трудом сохранили.
— В земли Муратова. Пора положить конец действиям графини Карцевой.
Глава 6
Миротворцы
Константин Роттер въехал во владения Муратова во главе эскадрона кирасир Соболева. Чёрный полк следовал за ними мрачным, дисциплинированным строем. Новообретённые штандарты с пронзённым стрелой черепом реяли в дымном воздухе.
Ветер нёс с собой запах гари, крови и распада. То, что Роттер видел вокруг, было привычной для него картиной войны. Но оттого окружение не делалось менее зловещим.
Деревни дымились, превращённые в груды головешек. Поля выжжены, трупы людей и животных устилали дороги. Вдали, на горизонте, пульсировал багровый купол над поместьем Муратова. Со стороны доносились отголоски боя: лязг стали, крики, взрывы и шипение заклинаний.
Война, которую Роттер только что помог закончить, возродилась из пепла.
Мысли Константина метались так же, как перепуганные птицы в сером небе. Сколько раз он уже сменил сторону? Сначала он был верным капитаном Александра Градова. Потом — предателем, перебежчиком и дружинником Карцевой. Затем — служил Муратову. А затем, когда рассказал Владимиру о плане его отца, то снова стал «своим», был прощён и теперь… теперь он служил Градовым вновь, но уже в составе войск
