дотронулся до железной скобы, и та расплавилась, каплями упав на землю. Николай толкнул дверь плечом, и та с треском отлетела.
Внутри, сжавшись в углу, находилась молодая женщина, пытаясь закрыть своим телом двух маленьких детей. Её глаза, полные животного ужаса, смотрели на него.
— Пожалуйста… нет… — простонала она.
Зубр широко улыбнулся. Он поднял руку, и из стоявшего у окна стола вырвались гвозди. Стол рассыпался, а гвозди зависли в воздухе, целясь прямо в беззащитных людей.
«Наслаждайся, — прошептал Мортакс. — Это твоя награда. Это наша сила».
Зубр сомкнул пальцы в кулак. Гвозди со свистом устремились вперёд, и через мгновение всё было кончено. Николай чувствовал, как чёрная, липкая энергия струится в душу, питая и его, и сущность внутри.
Он вышел на улицу. Хаос был в самом разгаре. Его твари вытаскивали людей из домов, разрывая их на части. Кто-то пытался бежать, но никто не ушёл далеко.
Когда последний крик затих, деревня лежала в руинах. Зубр поднял руки, чувствуя неистовую мощь, текущую в жилах. Он был богом разрушения. И это было лишь начало.
«Вкусно, не правда ли? — голос Мортакса звучал удовлетворённо, как никогда. — Их страх… их боль… это лишь крохи. Представь, что мы сможем сделать с тем, кто отнял у тебя всё. Градов. Его семья. Его люди».
Мысль о мести, которая раньше была просто навязчивой идеей, теперь стала яркой, цветной картинкой. Зубарев буквально видел, как повергает Владимира на колени, как заставляет его смотреть на уничтожение всего, что тот любит. Он чувствовал, как сила Мортакса и его собственная ярость сливаются в единое, неостановимое целое.
— Да, — прохрипел Зубр, сжимая окровавленные кулаки и глядя на пылающие останки деревни. — Скоро. Скоро он всё почувствует!
Он знал, что это была лишь разведка. Пробный удар. Но он уже предвкушал главное сражение. И от этого предвкушения по его спине бежали ледяные мурашки восторга.
Глава 7
Тревожные вести
Я разбирал кипу отчётов в своём кабинете. Донесения были в основном обнадёживающими: началось восстановление разрушенных деревень, крестьяне возвращались на поля, поступали первые, пока ещё скромные, выплаты по контрибуции.
Муратов, что было крайне показательно, прислал даже группу своих строителей для помощи в отстройке уничтоженных гражданских объектов. Жест, возможно, вынужденный, но он говорил о многом.
Маховик разрушения удалось если не остановить, то хотя бы перевести на другие обороты. Работы, конечно, предстояло ещё немерено, но первый шаг был сделан.
Мои размышления прервал стук в дверь. В кабинет вошёл Базилевский, чьего визита я сегодня и ждал. Юрист был, как всегда, безупречен — тёмный костюм без единой морщинки, галстук затянут с геометрической точностью. Во всём его виде сквозила педантичная аккуратность, граничащая с одержимостью.
— Владимир Александрович, — Базилевский слегка склонил голову, положив на стол свой кожаный портфель.
— Филипп Евгеньевич, садитесь. Как успехи?
Он устроился в кресле, выпрямил спину и сложил руки на коленях.
— Движение есть. Встречался с представителями купеческих гильдий и мелкими землевладельцами. Вчера выступил в Гражданском совете Приамурья. Речь о необходимости восстановления экономики и верховенства закона была встречена с одобрением. Идёт активная, пока что негласная, подготовка к тому, чтобы занять пост генерал-губернатора взамен покойного господина Высоцкого.
Базилевский сделал паузу, снял очки и начал методично протирать их платком.
— Кстати… Это неофициально, и источник просил не разглашать, но мне по секрету сообщили результаты вскрытия Высоцкого. Его отравили. Какой-то хитрый, медленнодействующий яд, который ему вводили, судя по всему, уже давно. Месяцами.
Мы с Филиппом переглянулись. В его глазах читалось то же самое предположение, что зрело и у меня в голове.
— Игнатьев? — тихо спросил я.
Базилевский тяжело вздохнул и снова надел очки.
— Прямых доказательств нет. Но почерк… Узнаваем. Устранить легитимного правителя, чтобы создать вакуум власти, в который он планировал войти. Наш конфликт с Муратовым был ему на руку.
— О нём что-нибудь известно?
— Он уже во Владивостоке. Развернул очень активную кампанию. Встречается со всеми, кто имеет хоть какое-то влияние, щедро раздаёт обещания и, я подозреваю, не только их. Он уже беседовал с графом Токаревым. Чем закончилась их беседа — неясно. Но Токарев, как вам известно, не из тех, кто спешит с выводами. Он не будет вставать ни на чью сторону раньше времени, предпочитая выждать и посмотреть, куда качнётся маятник.
Я кивнул. Токарев был старой, хитрой лисой, и его нейтралитет в этой ситуации был скорее благом — он не усиливал ни нас, ни Игнатьева.
— А что насчёт вас, Филипп Евгеньевич? Альберт не оставляет попыток вас дискредитировать?
Юрист усмехнулся, но в его улыбке не было веселья.
— О, он активно копает под меня. Похоже, очень хочет найти компромат. Но, — он развёл руками, — моя репутация без ложной скромности безупречна. Взяток не брал, дела не запускал, законы не нарушал. Он ничего не найдёт.
— Тогда он может ничего и не искать, — мрачно заметил я. — Он может этот компромат создать. Фальшивые свидетельства, подставные сделки, подкупленные «жертвы». Вы же знаете, как это делается. Не говоря уж о том, что он может решиться и на более суровые методы борьбы. Будьте предельно осторожны, Филипп Евгеньевич. Я выделю вам дополнительных людей для охраны.
— Благодарю, Владимир Александрович, — Базилевский с пониманием кивнул. — Приму все меры. Кстати, насчёт мер! Я отправил в столицу заявление насчёт того, чтобы отменили признание рода Градовых изменниками Родины.
— Благодарю, — кивнул я. — Надеюсь, Совет Высших не станет ставить нам палки в колёса.
Мы ещё некоторое время обсуждали текущие дела — распределение средств на восстановление, логистику, новые назначения в администрации. Затем Филипп Евгеньевич сказал:
— К слову, я постепенно начал передавать все текущие юридические вопросы нашего рода своему помощнику, Артуру. Я уверен, он справится.
— Отлично, — я был искренне доволен. Это означало, что Базилевский всё больше сосредотачивался на большой политике, и это было именно то, что нам было нужно. — Ваш выбор я всегда уважал.
В этот момент в кабинет постучали и вошёл слуга с письмом в руках. Конверт был из плотной, дорогой бумаги, с оттиском сургучной печати — стилизованный вепрь. Я не узнавал этот герб.
— Вам, господин. Только что доставили, — сказал слуга и, поклонившись, вышел.
Я вскрыл конверт и пробежался глазами по аккуратным строчкам. Затем посмотрел на Базилевского.
— От графа Петра Ярового.
Филипп Евгеньевич приподнял брови
