со Старейшинами.
Прекрасно. Они выбрали меня, чтобы остановить Рагнарёк, и что я уже успел сделать? Доказать, что неспособен даже остановить какую-то девчонку от врывания на их собрание.
Он мог просто развернуться и уйти. Притвориться, что не видел, куда она шла. Или притвориться, что вообще никогда не встречал её. Это был слишком легкий выход, который он при всём желании никогда бы не выбрал.
Он пересёк главный зал так быстро, как только мог. Но девочка остановилась около двери в совещательную комнату и просто стояла там, в терпеливом ожидании смотря на него своими по-странному взрослыми голубыми глазами.
— Теперь ты слышишь, — прошептала она, указав на дверь. — Слушай.
Он начал говорить ей, что им лучше уйти, но вскоре услышал что-то про Рагнарёк. А после и своё имя.
Он склонился к двери. Да, он не должен был подслушивать. Крайне неуважительно. Но разговор был о нём, что вроде как давало ему на это право. Если бы его поймали, он бы просто сказал, что преследовал девчонку и хотел вернуть её родителям. Так ведь ведут себя чемпионы, да?
— …не стоит пока говорить другим. Того, что я уже сказал на Вещи, достаточно, — говорил его дедушка. — Те, кому нужна правда, уже её знают. Что до остального, это будет полнейшим шоком, и мы должны их подготовить.
Он говорил о том, что Мэтт был избран чемпионом? Что они должны были рассказать это Торсенам, которые не жили в Блэквелле? По мнению Мэтта, люди, жившие здесь и знавшие его в лицо, должны быть шокированы больше всех, но они уже слышали.
— Нам нужно начать тихую кампанию, чтобы убедить их: Рагнарёк не конец света. Это изменение. Очищение. В конечном счете, это событие, которое принесет пользу людям в настоящем и будущем.
Он склонился ниже.
— Рагнарёк, судя по написанному в мифах, не призван уничтожить наш мир. Нужно напомнить им об этом. Это будет время смуты и переворотов, погибнет много людей, но мир станет лучше. Америка оккупирована от Уолл-стрит до Вашингтона, и такая ситуация во всех странах. Ни один политик или пропагандистская группа не могут изменить этого. Наш мир нуждается в очищении. Наш мир нуждается в Рагнарёке.
Другие старейшины, молча, соглашались с этими доводами.
Что? Нет. Я ослышался. Чемпион же должен остановить Рагнарёк.
— Нам известно, как все должно произойти. Мэтт будет бороться со змеем. Мэтт должен его победить… Но и проиграть одновременно. Чемпионы должны умереть вместе с монстрами, и, таким образом, как говорится в пророчестве, наш мир переродится.
Мэтт перестал дышать.
Им не нужна моя победа.
Дедушка продолжал.
— Я не отношусь к этому легкомысленно. Буду честен, когда я узнал, что Мэтт чемпион, я молился, чтобы руны показали мне, что я ошибся. Но ошибки не было. Мальчик силен и заслуживает данной чести. Именно это я и видел. Моего внука чествуют должным образом, а он окажет честь нам и займет место в залах Валгаллы как чемпион наряду с давно почившими богами. Как герой. Наш герой.
Мэтт отпрянул от двери.
Они ожидают моей смерти. Они хотят чтобы наступил ледниковый период, чтобы наступил конца света. Я не чемпион. Я жертва.
Ну разумеется, вот почему они выбрали меня. Поскольку я гарантированно облажаюсь.
Мэтт планировал сказать дедушке, что тот ошибся. Но малая часть его все же надеялась, что он станет чемпионом и наконец покажет своей семье и всем остальным, что…
Девочка взяла его за руку и потащила от двери, но он был настолько ошеломлён, что даже не сопротивлялся. Когда они подошли к выходу, она прошептала:
— Тебе нужен Один.
Один? Зачем?
Ведь Один был лидером богов. Самым сильным из всех. Он отец Тора.
Он уставился на девочку. Кто или что она? Теперь он был точно уверен, что она не просто маленькая девочка.
— Он подскажет, как мне все исправить, да? — промолвил Мэтт. — Он скажет, как победить Морского Змея и выжить?
Она снова выглядела смущённой.
— Не знаю. Это грядет. Не в настоящем. Мне известно только…
— Только то, что происходит сейчас. Хорошо, я получил… — его взгляд упал на мозаику слева. На ней было изображено, как Тор спрашивал совета у Норнов.
Норны. Три женщины, которым известна судьба богов и людей. Во множестве преданий Будущее была самой молодой. Но по их традиции, как и было изображено на мозаике, самой старшей была Прошлое. Затем Будущее. И самой молодой из Норнов являлась Настоящее.
Он посмотрел на девочку, и его сердце снова забилось быстрее. К этому времени он был уверен, что оно никогда не станет биться в прежнем темпе.
— Кто ты? — спросил он, чувствуя, как волосы на шее встали дыбом.
— Ты знаешь.
— Одна из Норнов. Настоящее.
Она кивнула.
— Я же сказала, что ты знаешь.
— И тебе неизвестно ничего, кроме того, что происходит сейчас. Или должно произойти в данный момент. Тогда как мне найти остальных?
— У Будущего. Она ждёт.
— Где мне найти ее?
— Не знаю. Это случится…
— Ладно, ладно. Где она сейчас?
— Вот там. Она ждёт, — указала девочка.
Мэтт посмотрел на указанную дверь.
— А поточнее?
Тишина. Он обернулся, но девочка уже исчезла.
На этот раз, отправившись на ярмарку, Мэтт не обращал внимания ни на запахи, ни на звуки, ни на достопримечательности, но только потому, что он был сосредоточен на первоочередной задаче. Найти Норнов.
Найти Норнов? Ты спятил? Норнов из мифов? Ведь это все, что о них известно. Мифы.
Раньше, когда он думал о борьбе со змеем, Мэтт старался сосредоточиться на своей вере. Было легко, когда все представлялось легендами, как Ноев ковчег. Вы скажете, что это вполне могло произойти, но, подумав, вы бы пересмотрели свое мнение. Серьезно? Одна лодка с парой представителей каждого вида на Земле? Как это? Легче не думать об этом. Просто принять. Именно этим и занимался Мэтт всю свою жизнь.
Вот и сейчас, он должен был принять это. Поверить. И найти Норнов.
Знал бы он ещё, как они выглядят. Мозаика особо не помогала. На ней младшая Норнов была примерно его возраста, и все, что ее объединяло с той маленькой девочкой, это светлые волосы. Светловолосые в Блэквелле были так же редки, как блохи на бездомной дворняжкке.
Он слился с толпой. По сути, это должно было быть легко. Пока люди знают, кто он такой, все что они будут делать, — это кивать и улыбаться. Сейчас Торсенам должно бы остановить карнавальные игры, чтобы сказать что-нибудь, и ему, конечно, положено быть вежливым
