Если бы мы захотели во всех подробностях проследить за этим походом, нам пришлось бы значительно расширить рамки этой книги. Скажем только, что англичане, взяв Бонваль, вошли в графство Пьергор, но не стали осаждать город, ибо он был очень мощно укреплен; они сразу же поняли, что здесь лишь напрасно будут тратить свои силы. Однако они слишком углубились в графство, производя разведку местности, и защитники Пьергора обнаружили их.
«Поскольку они пришли сюда, но не атакуют нас, значит, у них мало сил, — решили они. — Настал наш черед навестить их сегодня ночью. Правда, нам придется нарушить их сон».
Итак, французы вышли из Пьергора и продвинулись до крепости Пийагрю, где укрылись англичане. Они предприняли штурм; обе стороны сражались отважно.
Граф Кенфорт был взят в плен гасконцами в ту минуту, когда он облачался в доспехи, собираясь на битву, и гасконцы, довольные этой добычей, отступили раньше, чем англичане, узнавшие о случившемся, пришли на помощь своему командующему.
Напомним, что в начале похода англичане захватили четырех гасконских рыцарей: виконта де Бокантена, виконта де Шатобона, сира де л’Эскюра и сира де Шатонёфа. Шесть дней осаждая замок Пийагрю без всякого успеха — замок оборонял доблестный капитан мессир Бертран де Пре, — англичане предложили обменять четырех пленников на графа Кенфорта, и гасконцы согласились на это. Когда вернулся граф Кенфорт, граф Лилльский, не обескураженный этой неудачей, покинул Пийагрю и, снова отправившись в путь, подошел к Оберошу; город сразу же сдался, как и Либурн, откуда граф Дерби ушел, оставив там гарнизон под командованием мессира Ричарда Стэнфорта, мессира Этьена Торнби и мессира Александра Ориеля, а сам с графом Кенфортом и Готье де Мони возвратился в Бордо, где их встретили с большим триумфом. Граф ненадолго задержался в этом городе, и его возвращение было отмечено многими празднествами, на которых веселились дамы и богатые горожане Бордо.
Граф Лилльский, осведомленный о победах графа Дерби, не сумевший им противостоять, посчитал, что из-за многочисленных гарнизонов, оставленных последним в захваченных городах, его армия должна быть ослаблена и неспособна отразить мощное наступление. Кроме того, граф Лилльский знал, что граф Дерби находится в Бордо, и был уверен, что тот не скоро снова отправится в поход. Вследствие этого он осадил Оберош, отдав приказ всем, кто еще считал себя французами, присоединиться к нему.
Графы де Кармэн, де Коммэнж, де Бромкель и все сеньоры Гаскони откликнулись на этот приказ; собрав и вооружив своих людей, они в назначенный день пришли под стены Обероша.
И началась страшная осада.
Французы окружили Оберош и подвезли четыре метательных орудия, которые беспрерывно осыпали камнями и стрелами осажденный город, так что крыши домов разрушались, а жители могли прятаться только в подвалах. Слух об этой осаде дошел до графа Дерби, но он не считал ее столь серьезной и, зная оставленных в гарнизоне славных храбрых рыцарей, нисколько не беспокоился и по-прежнему оставался в Бордо.
Однако, когда мессир Фрэнк Холл, мессир Ален де Финфруад и капитан гарнизона Обероша мессир Джон Ландейхол, поняли, в каком тяжелом положении они оказались, им пришлось собраться на совет, чтобы выяснить, что же следует предпринять. Они сошлись во мнении, что, если графу Дерби известно, какая беда им грозит, то он, конечно же, придет на помощь, и надо сделать лишь одно — предупредить его.
Но миссия эта была трудной, и никто не мог за нее взяться, ведь в случае гибели кого-либо из них осажденные лишались сильной опоры. Поэтому они спросили своих слуг, не хочет ли кто-нибудь заработать изрядную сумму, взявшись доставить это опасное послание.
Вызвался один, который сказал, что возьмется за это дело не столько ради денег, сколько ради спасения осажденных от грозящей опасности.
Все ждали ночи.
Когда совсем стемнело, три рыцаря вручили этому человеку письмо к графу Дерби, скрепленное их печатями, и для большей надежности зашили его под подкладку камзола; потом они спустили гонца в ров, окружавший город.
Оказавшись во рву, слуга вскарабкался наверх по противоположному склону и стал пробираться через вражеский лагерь, поскольку иного пути у него не было, ибо, как мы только что сказали, французы окружали город.
Не пройдя и ста шагов, он наткнулся на ночной дозор.
— Стой, кто идет? — окликнули его.
К счастью, гонец говорил по-гасконски и сумел ответить:
— Человек графа де Кармэна; возвращаюсь в лагерь.
Дозор ушел, а слуга продолжил свой путь.
Шагов через пятьдесят его встретили другие воины, которым он дал такие же объяснения; но на сей раз он не был столь удачлив: его привели к командиру ночного дозора, задержавшего гонца в ожидании пробуждения рыцарей…
Едва забрезжил рассвет, им сразу же сообщили о захваченном пленном.
Слугу привели к графу Лилльскому.
— Откуда вы идете? — спросил граф.
— Из города, — ответил слуга.
— А почему вы его покинули?
— Мне надоело сидеть в осаде, и я предпочел бежать, чем ждать, когда город сдастся или его возьмут приступом.
— И каково положение осажденных? — поинтересовался граф.
— Очень тяжелое, мессир, все, на что они способны, — это продержаться еще неделю.
Этими словами гонец надеялся обмануть бдительность графа, но тот все еще держался настороже, так как спросил:
— Почему вчера вы ответили, что принадлежите к людям графа де Кармэна, который вас не знает?
— Потому что хотел быстрее выбраться из лагеря, — не без замешательства ответил слуга, — и не успел объяснить дозору причины ухода из города, о чем я сказал вам; он не понял бы их.
— Хорошо, вас отпустят, — сказал граф, — но лишь после того, как обыщут и удостоверятся, что вы не шпион и не гонец.
Слуга невольно поднес руку к тому месту на камзоле, где было зашито письмо и этим выдал себя.
Его схватили и, обыскав, нашли письмо; оно было прочитано под радостные восклицания французских сеньоров, узнавших из него о плачевном положении города; после этого гонца подняли на площадку одного из тех метательных орудий, из которых обстреливали крепость.
Там его связали и положили в огромную пращу: с ее помощью забрасывали в город самые тяжелые камни. Привязав ему на шею письмо, гонца швырнули в Оберош; можно было видеть, как его труп упал перед рыцарями, огорченными и смертью этого храброго человека, и провалом последней надежды на спасение, что у них еще оставалась.
Тем временем граф де Пьергор, мессир Шарль де Пуатье, граф де Кармэн и сир де Дюра вскочили на коней и, приблизившись, насколько могли, к стенам крепости, стали насмешливо кричать осажденным:
