За ужином Мириам с удовольствием прислушивалась к нашим разговорам, оживленно поблескивая очаровательными глазками. Брату и сестре удалось повидать мир, и поэтому они с радостью слушали мои истории о жизни в Париже, детстве и отрочестве в Америке, о ранних торговых походах за мехами с охотничьей партией на Великие озера, о путешествиях по Миссисипи к Новому Орлеану и на Карибские сахарные острова. Их также заинтересовала экспедиция в Египет. Я не стал посвящать их в тайны Великой пирамиды, но описал Нил и живописную красоту его берегов, прошлогоднее морское сражение и храм в Дендере, в котором побывал, углубившись в южные края. Иерихон много рассказывал мне о Палестине и странствиях Иисуса по Галилее, а также о христианских святынях, сохранившихся на Масличной горе. Постепенно поборов нерешительность, Мириам начала принимать участие в наших разговорах, и ее замечания показывали, что она знала об истории Иерусалима гораздо больше, чем я мог себе вообразить, — более того, гораздо больше своего брата. Она не только умела читать — что довольно редко для женщин мусульманского мира, — но и любила чтение, а поскольку кавалеры и малые дети ее не обременяли, то все свободное время она поглощала книги, которые покупала на базаре или заимствовала в женских монастырях.
— О чем вы читаете? — однажды поинтересовался я у нее.
— О прошлом.
Иерусалим обладал богатейшим и многообразным прошлым. Холодной зимой я бродил по окрестным холмам, глядя на длинные тени, отбрасываемые безымянными руинами. Как-то раз сильный ветер принес легкий снежок, белое покрывало затянуло голубые небеса, а стылое солнце парило в вышине, как призрачный воздушный змей. Лишь его свет лениво и скупо освещал поднебесные пейзажи.
Между тем изготовление винтовки продолжалось, и я заметил, что Иерихон с удовольствием занимается этим требующим большого мастерства делом. Закончив сварку ствола, мы довели его внутренний диаметр до нужного размера, я вертел рукоятку, а он подталкивал зажатый в тиски ствол в мою сторону. Тонкая работенка. Когда мы завершили этот этап, Иерихон тщательно проверил внутреннюю поверхность, отшлифо вав и исправив все неровности и огрехи. Искусный разогрев И ковка сделали ружейную трубку идеально прямой и гладкой.
Винтовая нарезка ствола, по которой будет лететь пуля, проводилась с особой точностью. Она осуществлялась с помощью семи метчиков и поэтапного вращения. Эта работа требовала необычайной кропотливости, метчики сменяли друг друга, и для получения нужной глубины нарезки каждый из них приходилось протаскивать через ствол по паре сотен раз.
Но до завершения было еще далеко. Затем последовала полировка и воронение стали, изготовление множества мелких металлических деталей для кремневого замка, курков, пороховницы, патронной сумки, шомпола и прочих мелочей. Мои руки были не лишними, но за все качество отвечал только Нерихон, его мясистые лапищи производили детали, изящество которых соперничало с изысканными изделиями, сплетенными ловкими пальчиками кружевницы. Во время такой сложнейшей работы он выглядел счастливейшим из смертных.
Однажды меня удивила и скромница Мириам, пожелавшая измерить длину моих рук и плеч. Оказалось, что она собиралась вырезать ложу для винтовки, которая должна соответствовать размерам стрелка так же, как ладно скроенное пальто. Она сама любезно предложила свои услуги.
— У нее точный глаз и отменный художественный вкус, — пояснил Иерихон. — Нарисуйте ей примерные размеры и изгибы привычной для вас ружейной ложи.
В Палестине, конечно, не росли клены, поэтому выбрали акацию, такое же дерево использовалось и для ковчега: оно, конечно, тяжелее, чем мне хотелось бы, но зато его древесина очень прочна и долговечна. После того как я набросал желаемую форму, отличную от арабских ружей, девушка сделала по моему эскизу изящный рисунок, навеявший мне мысли о Пенсильвании. Когда она снимала мерку, чтобы определить удобный размер приклада, прикосновение ее пальцев заставило меня трепетать как мальчишку.
Вот каким целомудренным я стал.
Так я и зимовал, посылая Смиту туманные политические и военные сведения, которые могли бы смутить любого стратега, достаточно глупого, чтобы обратить на них внимание, но однажды вечером наш ужин прервал стук в дверь дома Иерихона. Кузнец вышел во двор и вернулся вместе с запыленным, заросшим бородой путником, прибывшим с торговым караваном.
— Я привез для американца новости из Египта, — заявил гость.
Сердце забилось у меня в груди.
Мы усадили его за грубо сколоченный трехногий стол, предложив оливки, хлеб и кружку воды — будучи мусульманином, он отказался от вина. Пока он, смущенно благодаря нас за гостеприимство, поглощал еду с жадностью голодного волка, я встревоженно ждал, поражаясь охватившему меня ужасному волнению. За проведенные с Мириам недели мысли об Астизе улеглись на дно копилки моей памяти. Сейчас долго скрываемые чувства вырвались из-под спуда с такой силой, словно я еще держал Астизу за руку или в отчаянии смотрел, как она покачивается на канате под корзиной воздушного шара. Меня уже начало трясти от нетерпения, а щеки запылали огнем. Мириам следила за мной.
Хозяин обменивался с гостем традиционными приветствиями, они желали друг другу благополучия, расспрашивали о здоровье и воздавали хвалы божественному провидению.
— А как у вас обстоят дела с…
Так начинался один из самых принципиальных вопросов моего времени, учитывая широкую распространенность подагры, малярии, водянки, обморожений, воспалений глаз и прочих разнообразных мучительных хворей, — и далее следовало перечисление тягот, перенесенных в путешествии.
Наконец благословенный миг…
— А что слышно о судьбе подруги этого человека?
Посланец допил воду и степенно стряхнул с бороды хлебные крошки.
— Ходят слухи, что во время октябрьского мятежа в Каире французы потеряли воздушный шар, — начал он. — Но никто не говорит, что на его борту улетел этот американец; он вроде просто исчез или дезертировал, бросив французов. Ходит много историй о том, что его видели в самых разных местах, и не менее разнообразны предположения о его дальнейшей судьбе. — Он глянул на меня и уставился на дощатую поверхность стола. — Но вашу собственную историю не подтверждает никто.
— Но наверняка ходят какие-то слухи о судьбе графа Силано, — сказал я.
— Граф Алессандро Силано тоже исчез таинственным образом. Говорят, он занимался исследованием Великой пирамиды, а потом пропал. Некоторые предполагают, что он погиб в этой самой пирамиде. Другие считают, что он вернулся в Европу. Легковерным кажется, что исчез он с помощью магии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
