— Граф Алессандро Силано тоже исчез таинственным образом. Говорят, он занимался исследованием Великой пирамиды, а потом пропал. Некоторые предполагают, что он погиб в этой самой пирамиде. Другие считают, что он вернулся в Европу. Легковерным кажется, что исчез он с помощью магии.
— Нет-нет! — запротестовал я. — Он тоже упал с того воздушного шара!
— Об этом, эфенди, никто ничего не знает. Я рассказываю нам только то, о чем говорят в Каире.
— А об Астизе?
— Нам не удалось найти никаких ее следов.
Мое сердце екнуло.
— Никаких следов?
— Дом Келаба Альмани, у которого вы жили и которого называли Енохом, после его убийства опустел, и там устроили французские казармы. Юсуф аль-Бени, приютивший, по вашим словам, эту женщину, вообще отрицает, что она жила у него гареме. Ходили слухи о какой-то красавице, сопровождавшей корпус генерала Дезе в экспедиции по Верхнему Египту, но если это верно, то, значит, она тоже исчезла. Об упомянутом вами раненом мамелюке Ашрафе мы ничего не слышали. Никто не вспоминает о появлении Астизы в Каире или в Александрии. Солдаты болтают о какой-то соблазнительной красотке, верно, но ни один не утверждает, что видел или знал именно ее. Такое впечатление, что ее вообще не существовало.
— Но она тоже упала в Нил! Целый отряд видел их падение!
— Если и так, приятель, значит, она не выплыла. Воспоминания о ней подобны миражу.
Все во мне словно оцепенело. Я пытался постичь возможность смерти Астизы, погребения ее выброшенного на берег тела. Я надеялся, что она выживет, даже если ее посадили в тюрьму. Но полное исчезновение?! Неужели течение унесло ее в море и никто так и не нашел ее, хотя бы чтобы устроить приличные похороны? Что же случилось с ней на самом деле? И Силано, похоже, тоже бесследно пропал… Но это как раз усиливало мои сомнения. Неужели ей удалось выплыть и она ушла с ним? Такое мучительное предположение показалось мне гораздо более ужасным.
— Вам наверняка известно еще что-то! О боже, ее же знала вся армия! Сам Наполеон обратил на нее внимание! Ведущие ученые взяли ее на корабль! А теперь вдруг все начисто потеряли память?
Он сочувственно посмотрел на меня.
— Мне очень жаль, эфенди. На мой взгляд, Господь порой оставляет нам больше вопросов, чем ответов.
Человек привыкает ко всему, кроме неопределенности. Самыми страшными монстрами являются те, с которыми мы еще не столкнулись. Но я столкнулся с ними, услышав ее последние слова, которые и сейчас звучали в моей голове: «Найди ее!» После этого Астиза перерезала веревку, и ее крик постепенно затихал, пока она летела вместе с Силано в нильские воды, блестящие в ослепительных лучах солнца, а мой воздушный шар уносился ветром к морю… Неужели все это было просто кошмарным видением? Нет! Ее падение было реальным, как этот трехногий стол.
Иерихон уныло поглядывал на меня. И в его унынии, помимо сочувствия, сквозило настороженное осознание того, что именно эта египтянка удерживала меня на расстоянии от его сестры. Мириам взглянула на меня с особой откровенностью, в ее глазах читалось скорбное понимание. И в этот момент я догадался, что она тоже кого-то потеряла. Именно поэтому она не поощряла поклонников и брат стал для нее единственным близким человеком. Нас всех объединяло горе.
— Что же за ответ вы в итоге привезли мне? — прошептал я.
— Ответ заключается в том, что ваше прошлое осталось в прошлом. — Наш гость поднялся. — Мне очень жаль, что я не смог привезти белее обнадеживающие вести, но я всего лишь посланник. Друзья Иерихона будут, конечно, продолжать собирать сведения. Но не стоит обольщаться. Она исчезла бесследно.
И, сказав это, он также исчез из нашего общества.
ГЛАВА 6
Первая здравая мысль призывала меня немедленно покинуть Иерусалим и проклятый Восток раз и навсегда. Странная экзотическая одиссея с Бонапартом — бегство из Парижа, отплытие из Тулона, штурм Александрии, знакомство с Астизой, а затем ужасные битвы, потеря моего друга Антуана Тальма и жуткие тайны Великой пирамиды — так напоминала погребальную процессию, что то и дело возникало желание посыпать голову пеплом. Ничего хорошего она мне не принесла — ни богатства, ни прощения за мнимые парижские преступления, ни приличного статуса в обществе отправившихся в наполеоновскую экспедицию уважаемых ученых и никакой печной любви с пленившей и околдовавшей меня женщиной. Я потерял даже свою драгоценную винтовку! Единственной настоящей причиной моего прибытия в Палестину было желание узнать о судьбе Астизы, и теперь, когда выяснилось, что о ней ничего не известно (могло ли быть более жестокое известие?), выданное задание потеряло для меня всякий смысл. Меня совершенно не волновало грядущее вторжение в Сирию, судьба Мясника-Джеззара, карьера Сиднея Смита или политические расчеты друзов, монофиситов, иудеев и всех прочих фанатиков, охваченных бесконечной жаждой мести и пылающих завистью друг к другу. Как же меня самого угораздило оказаться в таком безумном, пропитанном ненавистью некрополе? Пора опомниться и отправиться на родину, в Америку, пора вернуться к нормальной жизни.
И все-таки… мою решимость уехать и покончить со всеми несчастьями ослаблял сам факт неизвестности. Никто ничего не слышал ни о жизни, ни о смерти Астизы. Она просто исчезла. Если я уеду, то буду мучиться сомнениями всю оставшуюся жизнь. Слишком много воспоминаний связывало меня с ней — во время путешествий по Нилу она показала мне звезду Сириус, помогла мне победить Ашрафа в яростной битве при Пирамидах, меня пленили ее изящество и красота, когда она в одиночестве отдыхала во внутреннем дворике дома Еноха, и ее уязвимость и чувственность в цепях храма Дендеры. А потом на нильских берегах она подарила мне незабываемые, полные нежной страсти ночи! За сотню, а то и за две сотни лет человек, возможно, и свыкся бы с такими воспоминаниями — но отрешиться от них не смог бы никогда. Ее живой образ постоянно преследовал меня.
История Книги Тота, если уж на то пошло, вполне могла оказаться сказкой — ведь мы нашли в подземной сокровищнице пирамиды лишь пустой золотой ларец и треклятый посох, возможно в насмешку оставленный Моисеем, — но тем не менее вдруг она не придумана и желанная реликвия на самом деле спрятана где-то под моими ногами? Иерихон приближался к завершению работы над винтовкой, и я с гордостью думал, что приложил руку к изготовлению оружия, которому, вероятно, суждено превзойти по качеству потерянное в Дендере ружье. А еще я привязался к Мириам и чувствовал, что она стала моим товарищем по несчастью, пережив когда-то трагическую потерю. После известия об исчезновении Астизы красота женщины, с которой я делил кров, чьи руки готовили мне еду и вырезали деревянную ложу для моего ружья, показалась мне еще более дивной. Кто, собственно, ждет меня в Америке? Никто. В общем, несмотря на испытанное разочарование, я вдруг решил еще немного задержаться, по крайней мере до окончания изготовления винтовки. Опять Я поступил как игрок, ожидающий удачной раздачи карт. Может быть, очередная карта будет выигрышной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
