Лео не нашел что возразить подруге. Как уже было сказано, он не умел спорить с плачущими женщинами.
— Хорошо, Джинни, я что-нибудь придумаю.
* * *
За прошедшие со дня покушения две недели судебные процессы успели превратиться в нечто привычное, обыденное и перестали волновать публику. Народу в большом зале замка Медичи собралось немного. Кучка унылых личностей с коряво написанным плакатом «Свободу узникам совести», чуть более многочисленная группа крепких парней с красивым транспарантом «У нас „ни за что“ не сажают», плюс пара известных городских сплетников. Остальные присутствовали на заседании по необходимости — сам подсудимый, его супруга, секретарь суда, адвокат, обвинитель, дон Лоренцо со своими приближенными и представитель епископа.
Лео скромно сидел в сторонке и рисовал забавные фигурки тщедушного обвинителя и тучного адвоката, горячо спорящих между собой. А спор этот, похоже, зашел в тупик.
— Законопослушному гражданину незачем скрывать свои мысли и чувства! — утверждал обвинитель.
— Не спорю, — соглашался адвокат, — но ведь мой подзащитный не писал и не читал этого письма. Он даже не знает, кто мог его прислать.
— Но он хранил дома документ явно антиправительственного содержания, — наступал первый.
— Как раз этого-то мы и не можем с уверенностью утверждать без заключения эксперта, — не сдавался второй.
Эксперт, личный шифровальщик Лоренцо Медичи, с кислым видом вынужден был признать свое бессилие:
— Это письмо невозможно прочитать с помощью известных мне шифров.
— Значит, он точно виновен, раз пользовался таким сложным кодом! — не выдержал ожидания дон Лоренцо. — И я заставлю его признаться. Как говорили наши предки: «Види вици парабеллум». Что означает: побеждает тот, кто вооружен. А я вооружен очень хорошо. На моей стороне и бог, и закон, и справедливость. Не так ли, святой отец?
— Совершенно верно, дон Лоренцо! — поддакнул священник, обалдевший от его латыни.
Почувствовав, что на этом суд может и закончиться, Джиневра быстро выпалила заранее приготовленную фразу:
— Может быть, в зале найдется сведущий человек, который прочитает это злополучное письмо?
Лео с сожалением оторвался от своих набросков.
— Позвольте мне попробовать!
Публика оживилась в предвкушении нового развлечения. А шифровальщик ядовито поинтересовался у неожиданного конкурента:
— А много ли шифров знает уважаемый синьор да Винчи?
Но Лео был готов к каверзным вопросам и без труда поставил горе-эксперта на место:
— Я в совершенстве изучил египетскую, индийскую, китайскую и даже татарскую систему тайных знаков.
В зале одобрительно зашумели. «Татарская система» убедила самых отъявленных скептиков. Лишь посрамленный эксперт никак не хотел сдаваться.
— А знакомы ли вы с масонской азбукой?
— Нет, разумеется, — честно ответил Лео. — Я ведь никогда не состоял в запрещенных законом тайных организациях.
Шифровальщик, с опозданием сообразив, что сболтнул лишнего, затих окончательно. А нахмурившийся Медичи всерьез задумался, достаточно ли хорошо он на самом деле знает биографию собственных подчиненных.
Воспользовавшись общим молчанием, Лео подошел к судейскому столу и взглянул на наделавший столько шума листок. Какие-то палочки, крючочки, закорючки — ничего знакомого и как-то объяснимого. Но отступать уже поздно. Тем более что текст послания он сочинил еще дома.
— Я узнал код, дон Лоренцо! — уверенно объявил он. — Это древняя этрусская тайнопись. Каждый знак означает отдельный слог, а в результате получается…
Лео взял мастерскую паузу, которой позавидовал бы любой лицедей или проповедник, а затем продолжил:
— «Милая Джинни! Твоего козла пригласили на завтрашний ужин к Медичи. А ты в это время приходи ко мне. Любящий тебя Сандро Ботичелли».
На мгновение установилась мертвая тишина. Шифровальщик, открыв рот, смотрел на Лео. Видимо, он хотел что-то возразить, но, метнув взгляд на Медичи, сдержался.
А зал тем временем взорвался. На скамье подсудимых бушевал синьор Джанкарло:
— Мерзкий клеветник! Не могло там быть такого! Я вырву твой подлый язык!
Разумеется, охрана не позволила ему выполнить обещание. А в окружении Медичи вовсю упражнялись в злословии:
— Так вот почему он молчал! Боялся заблеять по-козлиному.
— Да тут целых два заговора! Один — против венценосной особы, другой — против рогоносной.
— Это же настоящий козлоумышленник!
Публика веселилась. Один из унылых личностей рыдал от смеха на плече у одного из крепких ребят. Только Джиневра осуждающе посмотрела на Лео и покрутила пальцем у виска. «Идиот! Ничего умнее ты не смог придумать?»
Художник виновато развел руками. «Извини, Джинни, но другого выхода не было».
Пусть он плохо разбирается в женщинах, но мужскую психологию знает прекрасно. Гнев Джанкарло лучше всяких слов убедил Медичи в правдивости этой истории.
— Ну что ж, — сказал дон Лоренцо, поднявшись с кресла, — совершенно очевидно, что синьор Джанкарло не причастен к заговору. Человек, не уследивший за собственной женой, не способен организовать покушение. Отпустите обвиняемого!
— А вам, синьор Леонардо, лучше пройти со мной, — с усмешкой обратился он к художнику. — Иначе я не смогу гарантировать вашу безопасность. К тому же у меня есть к вам предложение: не хотите ли занять должность моего личного шифровальщика? Прежнему, судя по всему, еще нужно поучиться этому ремеслу. А еще не мешало бы проверить, чем он занимался до поступления ко мне на службу. Ибо сказано древними: «Эрраре гуманум лупус ест»[14] — сколько волка не корми, он человеком не станет.
* * *
Синьор Тосканелли смотрел на Лео немигающим взглядом — то ли внимательно слушал, то ли пребывал в своей обычной нирване. Спокойствия ради да Винчи решил остановиться на первом варианте.
— …Тогда я ему предлагаю: «Ваше демократическое сиятельство, используйте мой способ письма, зеркальный. Это очень удобно».
В доказательство изобретатель написал:
— Смотрите, и писать просто, и ничего не понятно. Вот, сами попробуйте.
Тосканелли, как ни странно, среагировал. Он взял негнущимися пальцами перо и вывел:
Леонардо с почтительностью прищелкнул языком.
— Это что-то из древней Финикии? — спросил он.
— Это что-то из будущей Швеции, — безжизненным голосом ответил учитель и снова начал смотреть перед собой.
Лео устроился рядом и постарался смотреть в том же направлении, куда и Тосканелли. Минут пять они сосредоточенно таращились в некрашеную стену. Потом Лео не выдержал и принялся тереть глаза.
— Учитель, — сказал он, — я вам очень признателен. Благодаря вам я научился видеть будущее… хотя и немного другим способом. Но сейчас меня интересует настоящее. Буквально сегодняшний вечер. Медичи требует новый, абсолютно надежный шифр прямо сегодня. Что посоветуете?
Тосканелли оставался недвижим.
— Может, вы и правы, — вздохнул Леонардо, — наверное, стоит пойти к дону Лоренцо и отказаться от его предложения. Так, мол, и так, поскольку ни с китайским императором, ни с татарским ханом вы переписываться не собираетесь, то я вряд ли смогу быть вам полезен. А с зеркальным шифром любой дурак справится.
И тут Тосканелли заговорил:
— Что ж, Лео, раз ты так решил, я не стану тебя отговаривать. Ты действительно рожден для чего-то большего, чем работа шифровальщиком.
Леонардо посидел еще несколько минут, но учитель так и не развил свою мысль, и великий изобретатель направился восвояси.
* * *
Стук в дверь был таким громким и настойчивым, что Лео неожиданно вспомнил о ненаписанном портрете. И поклялся себе завтра же приняться за работу, если, конечно, сегодня все обойдется. Пока был готов только пейзаж на заднем фоне. Прописан до мельчайших деталей, тонкими и точными мазками. Но на месте лица Моны Лизы по-прежнему зиял пустой овал.
Открыв дверь и увидев за ней Боттичелли, Лео искренне удивился. Маленький интеллигентный Сандро (тоже художник) никогда не появлялся в его мастерской с таким шумом. Леонардо даже посмотрел за спину гостя — не прячется ли там какой-нибудь громила.
— Сандро, это ты стучал?
Реакция Ботичелли удивила его еще больше. Сандро подпрыгнул, ухватил Лео за воротник его куртки и завизжал:
— Это ты, скотина, настучал! Кто тебя просил называть мое имя? Боккаччо недоделанный!
Лео едва оторвал от себя маленького художника, с не меньшим трудом затащил его в комнату и усадил на диван. Сандро уже не лез в драку, но по-прежнему выглядел перевозбужденным.
— Ничего, — бормотал да Винчи, копаясь в своих склянках, — я тут на днях изобрел отличную успокаивающую соль. Только название пока не придумал. Может, предложишь чего-нибудь?
