И вот первый допрос. Шульц – сама предупредительность. Он с готовностью сообщил номер своей дивизии, добавил, что недавно пришло пополнение, а в тылу стоят танки, судя по оливковому цвету, переброшенные из Африки.
– «Тигры»?
– В основном «пантеры», но есть и «тигры», – уточнил Шульц.
– А что в амбаре?
– Продовольствие.
– И шоколад?
– И шоколад, – кивнуд Шульц, заметив на столе капитана плитку «Мокко».
– Значит, скоро наступление?
– Почему вы так решили?
– Если в кармане у рядового солдата оказывается дорогой шоколад и фляжка шнапса, значит, получен НЗ. А неприкосновенный запас выдают перед наступлением, не так ли? Мы не первый год воюем и кое-что знаем друг о друге! – улыбнулся Громов, заметив растерянность обер-лейтенанта.
«Кольман! Черт бы его побрал! – мысленно чертыхнулся Шульц. – Набил карманы шоколадом, а выкручиваться – мне!»
– Да, поговаривают о наступлении, – признался Шульц. – Вы, конечно, спросите, когда оно начнется? Об этом я, к сожалению…
– Нет, не спрошу, – перебил Громов. – Обо всем сказала плитка шоколада. Ведь НЗ выдают за два-три дня до наступления, так?
– Так, – опустил голову Шульц.
– Сегодня второе июля. Значит, четвертого?
– В ночь на пятое, – понимая, что теперь ему надо быть искренним и правдивым, выдавил Шульц. Ведь у капитана есть еще Кольман, а тот молчать не станет.
– Видите, как все просто, – стараясь быть спокойным, продолжал Громов. – А теперь поговорим об оливковых танках.
Шульц обстоятельно и не без гордости рассказывал о толщине брони и мощных пушках «тигров», о маневренности «пантер», но Громов слушал вполуха: ведь он узнал главное – день начала наступления. «О танках потом, – решил он. – Надо немедленно написать донесение».
Громов достал бумагу, карандаш и вдруг почувствовал, что в блиндаже что-то изменилось. Поднял голову. Перед ним сидел Шульц и ошарашенно смотрел на… Рекса, вбежавшего в блиндаж. Рекс подошел к столу и, не спуская глаз с чужого, уселся рядом с хозяином. Громов потрепал ему уши и начал писать.
А Шульц не мог оторвать глаз от собаки. «Мой бог, как она похожа на моего верного Гектора! Ах, Гектор, Гектор, если б ты не погиб от русской пули, не сидел бы здесь твой хозяин и не думал, как понравиться этому капитану, как сохранить свою жизнь. Но сходство поразительное!»
Шульц беспокойно заерзал на табуретке. У Рекса дрогнули губы и показался клык. Шульц почувствовал, что сейчас свихнется: так «улыбалась» только одна собака, одна на всем свете. «Гектор?! Откуда? Не может быть! Меня бы он не забыл. А может, позвать? Нет, нельзя! Спокойно, Шульц, спокойно! Сейчас проверим».
У каждого человека, работающего с собакой, есть так называемая скрытая сигнализация: знаки и жесты, понятные только им двоим. Был такой знак и у Шульца – щелчок пальцами. Когда он щелкнул первый раз, Рекс не обратил внимания. Но Шульц щелкал, щелкал и щелкал. Рекс насторожился. Опять щелчок. Что-то шевельнулось в груди. Он нахмурился и тряхнул головой. Снова щелчок. Подталкиваемый какой-то неведомой силой, Рекс шагнул вперед. Щелчок – шаг! Щелчок – шаг! Рекс шел, он не мог не идти: в глубине его мозга срабатывал старый-престарый рефлекс, и Рекс послушно выполнял команду «Ко мне».
– Что это вы расщелкались? – не отрываясь от стола, поморщился Громов.
– Так. Нервы, – выдавил Шульц.
Обер-лейтенант ликовал. Теперь он не сомневался, что перед ним Гектор, его верный Гектор! «Все ясно. Попал, бедняга, в плен, и его передрессировали. Ну ничего! Первый хозяин – для собаки всегда хозяин!»
Шульц уже представлял, как кликнет Гектора, как тот по его команде бросится на капитана, а Шульц схватит лежащий на краю стола пистолет. Переодеться в гимнастерку капитана – минутное дело. А потом – уничтожить протокол допроса, и русские проспят начало наступления. Если же прихватить карты и документы, которые наверняка есть в столе, и вернуться к своим – это сулит повышение в чине и Железный крест.
«Спокойно, Шульц, спокойно! – говорил он себе. – Сейчас главное – не спешить. Надо, чтобы Гектор окончательно меня вспомнил и признал за хозяина».
Щелчок – шаг, щелчок – шаг. Рекс переставлял ставшие вдруг деревянными ноги и чувствовал, как что-то распирает грудь, как от знакомо-дорогого запаха кружится голова, как сам собой вильнул хвост. В двух метрах от чужого он остановился, поднял голову и жадно втянул воздух. Хозяин! Рекс чуть не заскулил от радости.
Шульц понял, что Гектор его вспомнил, признал и готов беспрекословно повиноваться. А Громов все так же увлеченно писал донесение. На немца он не обращал внимания: раз рядом Рекс, можно быть спокойным.
«Пора!» – решил Шульц. Набрал воздуху, чтобы скомандовать «Фас!», но в последний момент передумал.
«Рычание, лай, шум, возня. Кто-нибудь войдет. Нет, лучше я сам схвачу пистолет и оглушу капитана». Шульц подобрался. Облизнул мгновенно пересохшие губы. Прыжок. Пистолет в руках. Взмах. Мимо. Капитан вместе с табуреткой откатился в угол. Еще лежа, он крикнул:
– Рекс, взять!
Рекс рыкнул и…
– Гектор, ко мне! – скомандовал Шульц.
Гектор шагнул к Шульцу. Громов вскочил, схватил табурет.
– Спокойно, капитан! – усмехнулся обер-лейтенант и поднял выпавший из рук пистолет.
– Глупо, – стремясь выиграть время, сказал Громов. – И бессмысленно. На выстрел сбегутся люди. Вам не уйти.
– Это мы посмотрим. Со мной – Гектор. А вот ваша песенка спета.
– Гектор? Какой Гектор?
– А вы думали, достаточно дать собаке новую кличку и она забудет хозяина?! Нет, капитан, немецкая школа дрессировки – это вечная верность. Верность фюреру, фатерланду и хозяину.
Громов взглянул на Рекса и все понял. «Да, видно, доктор прав: тушенкой собаку не купишь». Шульц тоже смотрел на собаку. Громов воспользовался моментом и бросился на немца. Тот отскочил. Вскинул пистолет. Но выстрела не последовало: мелькнула рычащая тень и желтоватые клыки мертвой хваткой сомкнулись на руке Шульца.
Глава X
– В ночь на пятое, в ночь на пятое, – барабаня пальцами по гладко выбритой голове, повторял комдив. – Ты это гарантируешь?
– Шульц врать не будет, – ответил Громов.
– Почему? – сверкнул глазами комдив.
– Интуиция.
– Что-о?! – привстал полковник Саясин и возмущенно хлопнул по столу. – Интуиция?! И это говорит командир разведки?! Да ты понимаешь, что значат показания Шульца? Ты хоть представляешь, что будет, если интуиция тебя подведет?! А если немцы затеяли провокацию? Если Шульца подсунули? Уж больно легко ты его взял. Да и разговорчив он не в меру. Сиди, сиди, не ерепенься! – прикрикнул комдив. – Нет, капитан, так дело не пойдет. Что я буду докладывать туда? – выразительно ткнул он в потолок блиндажа. – Молчишь?.. То-то! Ты же не первый год в разведке, – продолжал он уже мягче, – и отлично знаешь: враг не глупее нас с тобой. Одна история с Рексом чего стоит! Честно говоря, до сих пор не понимаю, почему он бросился не на тебя. Может, наша тушенка вкуснее немецкой?..
Виктор молчал. Он сам многого не понимал – ни в поведении Рекса, ни в поведении Шульца. То, что Рекс по-настоящему любил старого хозяина, ясно. Да и Шульц искренне привязан к своему Гектору, то бишь Рексу. «Почему же в критический момент Рекс бросился не на меня?.. Да ну их к черту, эти собачьи дела! – резко оборвал себя Громов. – Сейчас не до них. Комдив прав. Надо действовать, а я разнюнился».
– Товарищ полковник, – поднялся Громов. – Нужно брать контрольного «языка». И немедленно! Врал Шульц или не врал, но не принимать во внимание его показания нельзя. В любом случае времени у нас в обрез. Разрешите действовать?
Конец ознакомительного фрагмента.
