выветрились. Осознает ли сейчас Борис, насколько порочное создание он воспитал. Порочное по отношению к нему или это действует на всех?
— Голодна…
— Тогда может быть сразу ко мне? — предлагает он, и я даже удивляюсь, что Борис не требует, а задает вопрос.
— Я думала, ты про еду…
— Сначала так и было. Пойдем, а то ты сейчас раздеваться прям здесь начнешь.
Мне кажется, или в его голосе насмешка? Он тянет меня за локоть и ведет в ресторан, где усаживает вдалеке от остальных столиков.
— Добрый день, — приветствует официант с легкой улыбкой. — Меня зовут Данил, и я буду вас обслуживать.
— Мне водки графин. Солянку. Оливье. Пельменей. Даме апельсиновый сок, суп пюре из белых грибов, салат и отбивную.
Я оглядываюсь, пока официант принимает заказ, и замечаю морскую тематику. Мы в русском ресторане и это единственная кухня, которую воспринимает Борис. Хотя я даже готовила для него и пиццу, и пасту, и суши.
— Ты себе не изменяешь… — говорю я, когда мы остаемся одни, и натыкаюсь на внимательный взгляд. Я уже и забыла, что такое сидеть напротив и просто наслаждаться мужским обществом моего магната. Он как стальной нож, на который приятно смотреть и нужно аккуратно обращаться. Всегда помнить, что это смертельное оружие.
— Я нет. А вот тебя кидает из стороны в сторону. Не устала? Расскажешь, чего пытаешься добиться…
— Избавиться от тебя? — предполагаю со смешком, хотя в мыслях скорее отношения на равных.
— Ты пыталась.
Мне становится неловко, и я опускаю взгляд в то место, куда попала пуля. В центр груди. Я ведь даже не задумалась тогда, как он выжил. Долго ли лежал в больнице? Или сразу вышел крушить врагов и зарабатывать деньги?
— Было больно?
— Бывало и хуже…
Нам уже приносят напитки, и я отпиваю свой сок и ощущаю напряжение во всем теле, когда он сразу опрокидывает в себя рюмку водки. Выпивший он откровеннее, а в постели становится ненасытным.
— Сегодня я хотела устроить тебе скандал…
— Но не устроила…
— Мне показалось, что ты меня убьешь…
— Иногда посещают такие мысли… — сразу опрокидывает он вторую, и я хочу открыть рот, чтобы его остановить. А, с другой стороны… Возможно мне удастся его разговорить. Стать ближе. Найти слабое место. И даже понять, как избавиться от тяги. Может от пьяного Бориса меня будет воротить, как от пьяного отца?
— Как ты с ними борешься? С мыслями?
— Я не склонен к суициду, Нина, — отклоняется он от стола, пока на него ставят салаты. А я у меня перехватывает дыхание, потому что я четко осознаю ту мысль, что Борис вложил в свои слова. И я не знаю, как на них реагировать. Потому что я не хотела умереть после того, как выстрелила в него. Понимает ли он это…
— Ты меня пугаешь… — признаюсь я и принимаюсь за салат.
— Очевидно нет, раз ты продолжаешь творить дичь…
— Мне двадцать. Ты же не ждешь от меня мудрости сорокалетней.
— Не жду.
— А чего ждешь? — задаю вопрос в лоб.
— Жду, что ты начнешь осознавать, что за все приходится платить… За все.
— Ты сказал, что я твоя расплата… — поднимаю я взгляд, и меня колотит от того, насколько близко он находится. Протянуть руку. Дотронуться. Сесть на колени. Утром я проснулась со спермой на пальцах. Почему мне кажется, это была не его инициатива. — За что…
— Ты стала больше задавать вопросов, — принимается он за ужин. — Не знаю пока, как реагировать.
— Я думала, ты знаешь все…
— Я тоже, — грустный смешок и он отодвигает тарелку. То, что он привычно съел два блюда, пока я ковыряюсь в салате, даже успокаивает. И я набираюсь смелости.
— Я хочу играть в театре. Ты не имеешь права мне это запрещать…
— Это не тебе решать, но… Давай посмотрим, насколько ты этого хочешь…
— Опять сделка, — зло бросаю я вилку в пустую тарелку. Звон отдается в висках. — Но я слишком хочу выступать. Так что… Твои условия. Секс?
— В этом ты мне и так не откажешь, — ну конечно… — После травмы у меня часто болит спина. Мне нужен массажист.
— Найти тебе массажиста? — не понимаю я. Даже как — то легко. В чем подвох? — Или…
— Разве я могу кому — то доверить себя.
— Но я не умею, — удивляюсь…
— Ты, кажется, очень хотела выступать, — поднимает он бровь. — Или может ты боишься не сдержаться и самой наброситься на меня?
— Какая ерунда! — вскакиваю я. — Назначай время. Буду делать массаж. Но если ты распустишь руки, я прекращаю, но остаюсь в театре.
— А если распустишь ты?
— Даже не мечтай. По рукам? — протягиваю я пальцы, и он их сильно сжимает.
— Договорились, — Борис внезапно дергает меня через стол и опаляет губы горячим градусом. Словно парами опьяняя и меня.
— Что ты… Ты делаешь? — шепчу я и пытаюсь его оттолкнуть, но вторая его рука уже на затылке. Не дает даже дернуться.
— Скрепляю договор и напоминаю, что еще раз увижу твой язык в чужом рту, то точно тебя убью. Поняла?
Поцелуй последующий за моим кивком кажется истинно животным совокуплением. Борис словно вычищает из меня вкус всех мужчин. Как будто кто — то может с ним сравниться. Как будто кто — то может зажигать все тело одними только грубыми губами и болью, что ощущается на затылке. И мне нужно обмануть его, сделать все, чтобы во время массажа он сам ко мне пристал. Тогда я освобожусь. Только нужно не забыть остановиться, если он начнет… Потому он всегда заканчивает начатое. Потому что от поцелуя мне хочется выть и умолять взять меня прямо на этом столе.
Глава 15
Всю неделю от Бориса не было вестей. Я старалась не дергаться от звонков и звука подъезжающей машины. Тем более, что репетиции со мной возобновились. А это значит, что Борис
