И удовольствия, что в этот момент взрывается между ног. Поглощает меня до потери сознания.
Он бросает меня на полу, вытирает руки полотенцем и кидает в меня.
— Сука… Проще убить тебя, чем дождаться, когда ты начнешь думать мозгами, а не пиздой…
Обидно… До слез обидно и больно… И я сквозь пелену вижу, как он уходит, хлопая дверью. Растворяется, точно так же, как удовольствие, что я испытала.
Первое удовольствие от его рук за два года. Последнее его касание. Потому что больше я не совершу ошибок. Больше Борис ко мне не прикоснется. Потому что это слишком хорошо и неправдоподобно, чтобы не желать увязнуть в этом снова.
Я не хочу больше этого испытывать. Я хочу быть Ниной, студенткой, а не Ниной — подстилкой магната. И статус жены ничего бы не изменил. Еще немного времени, и я бы сделала все, что он скажет. Даже легла бы под другого, если бы он того захотел.
Так жить нельзя. Так жить отвратительно.
Я человек, а не овца. Мне не нужен пастух. Я могу за себя постоять. Уже не раз я это доказала.
На дрожащих ногах иду к своей одежде, даже не умываясь выхожу из номера.
У отеля стоит машина, но я отрицательно качаю головой и марширую к остановке. Больше никакой помощи Бориса. Он уедет из Новосибирска. Скоро. Мне надо сделать все, чтобы отвоевать свою независимость, пусть даже ценой собственных чувств.
Мужчины дразнят его, значит моя задача стать как можно незаметнее и непривлекательнее для противоположного пола. Сделаться тенью, пока он не станет тенью прошлого для меня.
Но я даже не предполагала, что устроит для меня Борис.
Вечером того же дня, дойдя до театра с небольшим опозданием, я вижу на репетиции замену. И гнев гейзером поднимается из глубин подсознания.
— Что происходит? — шиплю я Шолохову, который стоит перед сценой и смотрит на репетицию новой Ларисы. Блондинки, что даже играть толком не умеет. — Почему на сцене Света?
Он усмехается, чем только усугубляет мою жажду крови.
— Приказ ректора. Студенты младше третьих курсов не имеют права играть в театре
— Что?! Что за дурацкий приказ?!
— Вышел только вчера. Но мне он по душе. Теперь ты мне не актриса и не студентка…
— Да пошел ты! — отталкиваю его от себя, и пусть выгляжу истеричкой, бегу на выход, в морозную свежесть дня. И решительно шагаю к машине, что регулярно меня преследует.
Стучу в окно, что сразу же открывается.
— Везите меня к Борису.
— Не положено… — сразу объясняет мужчина в обычной меховой шапке и неловко улыбается.
— Вам нравится ваша работа…
— Геннадий…
— Вам нравится ваша работа? А ваша жизнь?
Он смотрит мне в глаза и кивает.
— Тогда везите меня к хозяину сейчас же, потому что меньше всего мне хочется вам вредить. Но именно так я и поступлю!
Блокировка двери снимается, и я сажусь в машину, закусываю щеку, чтобы не расплакаться.
Как же он меня достал! Кто дал ему право вмешиваться в мою жизнь! В очередной раз лишать меня мечты!
Ведь вчера я не звонила ему, не просила помощи. Я просто пошла отдыхать и если бы напоролась на серьезные неприятности, это были бы мои неприятности! Зачем он вообще приехал в Новосибирск? Зачем травит меня своим присутствием? Зачем появился в моей жизни…
Глава 14
И вот я в высокоэтажном здании из хрома и стекла. Пылая праведным гневом, поднимаюсь на двенадцатый этаж, и сразу к секретарю. Она пытается вскочить, но я даже внимания не обращаю. Открываю двустворчатую дверь и врываюсь в святая святых.
Даже смотрю на мужчин в костюмах, вскакиваю на стол и сметаю ногами документы. Потом ломаю каблуком ноутбук Бориса. Кричу:
— Какое ты имел право вмешиваться в мою жизнь! Какое ты имеешь право меня ревновать! Какое право ты имеешь…
Следующей фразы я проорать не успеваю, потому что Борис сворачивает мне шею.
— Девушка… Вы к кому? — уже третий раз спрашивает меня секретарь в строгом, темно — синем костюме, пока я в прострации заглядываю в проем двери.
Да… Именно такие картинки мелькают в моей голове прям сейчас. И я даже поднимаю руку к шее. Страшно…
Я хотела рвать и метать. А сейчас осознаю, что последнее, что я должна делать, это вмешиваться в деловую деятельность Бориса и закатывать скандал.
Но и он должен считаться с моими мечтами.
И тогда может быть я подумаю о том, чтобы оставить свои попытки сопротивляться его магнетизму. Да, пожалуй, надо не истерить, а поговорить спокойно. Как взрослые люди.
— Я Нина Пермякова. Сообщите ему, пожалуйста, когда освободится, что я жду на первом этаже.
С этим я и разворачиваюсь к лифту. Спускаюсь на первый этаж и долго сижу, просто разглаживая складки на юбке. Она мне нравится. Вообще стиль, к которому приучил меня Борис, мне нравится. И маникюр, который я делаю почти бесплатно в школах маникюра. И шугаринг. Даже волосы не позволяю себе оставлять грязными. Неужели это всего лишь внутреннее желание выглядеть сногсшибательно всегда. А вдруг Борис решит мне отомстить и вернуть меня? Принудить к браку и долго, качественно наказывать?
Жесть…Остановись…
Порой собственные пошлые мысли пугают. Но я опять списываю все на Бориса. На его желание сделать меня зависимой от него, именно таким способом. Грязным. Распутным. Аморальным. Таким, от которого все внутри сжимается от желания.
— Нина… — вырывает меня из мыслей бархат голоса, и я поднимаю голову.
Смотреть вот так, снизу — вверх привычнее всего. И приятнее. Хочется даже опуститься еще ниже. Коснуться мягкой ткани его брюк, ощутить так ли он рад мне, как я трепещу перед ним.
— Здесь есть отличный ресторан. Ты наверняка голодна.
Голодна… Не знаю. Сегодня я получила дозу личного наркотика. Но мне кажется, это только раззадорило спящее либидо. И даже мысли о театре
