серьезен как никогда.
— Мне кажется, я тебя насилую. Зачем ты мучаешь себя тем, чего не хочешь?
— Сейчас уже поздно, срок большой. И я читала многие женщины до родов не воспринимают беременность как чудо господне. Не волнуйся..
— Простите, но я попрошу вас потише, — привлекает внимание лысоватый врач в очках и как-то нервно улыбается. Бориса что-ли боится? — Он уже минуту водит прибором по животу Нины. Она видит в экране очертания младенца. Но снова ничего не чувствует.
Как же стыдно ей в этот момент перед всеми теми, кто жаждет иметь ребенка.
«Как представлю, что мальчик будет носиться по дому, все крушить, загибать пальцы веером, потому что его отец один из самых богатых людей страны. Обязательно меня ни во что ни ставить. Он не будет знать, что такое труд, страдания, он будет получать все по щелчку пальцев, а я стану приложением, нянькой» — думает она, глотая ком в горле.
Она сразу вспомнила отца Ульяны, кто бы он не был, который тоже никого ни во что ни ставил.
Но может это надуманные причины? Может быть Нина просто не создана, чтобы быть матерью. Ей вот нравится играть в театре при доме культуры Усть-Горска. Там никто не воспринимают ее как жену Распутина, там она просто хорошая актриса. Особенное уважение она получила, когда отказалась от главной роли. Потому что не хочет негатива, она просто хочет играть.
— Что-то долго, — слышит она голос Бориса, и замечает, как напряженно он всматривается в экран. — Все нормально?
Врач наоборот вслушивается в учащенное сердцебиение малыша и как-то резко убирает прибор с живота Нины. Борис не привые, что на его вопросы молчат и снова привлекает внимание:
— Ричард…
— Да, все в общем то нормально. Вы пройдите в мой кабинет, я сейчас запишу все результаты и к вам приду.
И снова эта натянутая улыбка. А внутри Нины словно волнуется море.
Борис в свою очередь делать поспешные выводы не любит, но есть доля разочарования, что ему не сказали пол ребенка.
Они проходят в кабинет, некоторое время общаются о новом финансисте на комбинате, потом пьют чай. Потом пьют воду. Потом Борис нетерпеливо поглядывает на свои часы и уже встает с кресла, как вдруг открывается двери и заходит врач.
Уже без улыбки, что еще больше пугает Нину.
— Присядьте, Борис… Александрович. Я изучал тут вашу медицинскую карту. Там указано, что для восстановления работоспособности позвоночника вы применяли немецкий препарат. Все верно?
— Ну… — рявкает Борис. — Я тебя сюда пригнал, чтобы ты изучал мою карту?
— Ну вы же понимаете, что ваше здоровье напрямую влияет на плод.
— Не понял… — басом выдает Борис и Нина впервые видит его таким. Он никогда не повышает голос. Только если действительно готов убивать. — Я здоров.
— Да, сейчас, да. Анализы превосходные.
— Не беси…
— Сядьте пожалуйста, — говорит Ричард и Нину начинает потряхивать. Ей это не нравится. Никому не нравится, и обстановка в кабинете становится напряженной. Борис усаживается в кресло и резко хватает руку Нины, словно ему, а не ей нужна поддержка. — Дело в том, что на препарате четко написано, что его нельзя применять беременным и во время лактации.
— Я его и не применяла. И Борис уже был здоров, когда мы…
— Трахались, — подсказывает Борис и Нина кивает.
— В вашей сперме были остатки препарата, так что считайте его принимала и ваша супруга.
Воцаряется молчание. Нина вспоминает секс в лесу, вспоминает лошадиные дозы, которые колола Борису медсестра.
— Какие побочные эффекты? — сразу спрашивает она.
— Нарушение работы сердца, — обреченно говорит он и рука Нины почти ломается в ладони Бориса. Она накрываю второй рукой ладонь и мягко вытаскивает.
— У меня?
— У плода. Это чревато пороком сердца.
— Это лечится, — выдыхает Борис, но врач качает головой.
— Дело не в этом. Дело в том, что вы, Нина, вряд ли переживете роды. Я рекомендую… аборт, — выдает он на одном дыхании, словно готовится к этой фразе пол часа. Но так и было. Не каждый день собираешься сказать олигарху, что он должен убить своего ребенка.
— Записывайте на аборт, — тут же выдает Борис, ни секунды не размышляя. Но Нина вскакивает, чуть не задохнувшись от негодования.
— Подожди! Как ты мог так быстро решить…
— Ты сама не хочешь этого ребенка. А рисковать тобой я не намерен.
— Но я еще ничего не решила! Я просто сомневалась!
— Теперь у тебя есть справка, эти сомнения развевающая… Записывайте…
— Нет, нет! — отворачивается Нина. Внутри растет ком. Она не понимает, как такое могло произойти и главное за что ее так наказывают, выполняя желание, которое она не загадывала.
Она долго смотрит в окно, смотрит на небо, парковку с дорогими машинами. Осознание собственной вины поглощает и не дает дышать. Ведь это она накинулась на Бориса. Если бы подождали, секс был бы гораздо позже. Это она виновата!
А значит ей нести ответственность. И врачам, которые готовы убить плод на шестом месяце развития.
Она ставит руку на живот и внезапно чувствует толчок.
«Нет, маленький. Я никому тебя не дам в обиду»
— Борис говорил, что вы лучший гинеколог из живущих… — оборачивается она, стреляя глазами в бледного гинеколога.
— Я бы не стал заявлять столь громко…
— В любом случае, если мы не сможете спасти меня или ребенка, то вряд ли что-то спасет вас… — поворачивается она к Борису и он поднимается с кресла… Борис все еще не уверен, но Нина сможет его убедить, что нельзя трахаться, не неся за это ответственности. Даже если этой ответственностью будет жизнь. Нужно нести ответственность за все, что ты делаешь. Платить по счетам, когда их предъявляет судьба.
И этот ребенок родится, Нина не сомневалась.
А они с Борисом сделают все, чтобы он не только вырос здоровым и не в чем не нуждался, но и знал, что за все нужно платить.
Конец
