больше стыда и боли, есть только безмерное счастье, потому что я знаю. Что ни случилось, Борис всегда будет рядом. А я буду стоять за его широкой спиной и подавать патроны.
И в этом была суть нормальных отношений, рассказать другу другу то, что чувствуешь, как однажды рассказала я Борису.
***
— А что еще ты чувствуешь? — напирает он вопросом, еле стоя на ногах. Кажется кто-то впрыснул в кровь ударную дозу алкоголя. Тяжелого такого, что сразу в голову дает. Даже мужчине таких размеров.
— Голова кружится, — сипло шепчет Нина, заправляя выбившуюся прядь волос и Борис уже не выдерживает напряжения. Запускает руку в волосы, стягивает резинку и захватывает плен затылок, пока она, просто часто дышит, смотря на Бориса как на бога. Так на него не смотрел никто. Как на денежный мешок. Как на мужчину. Как на начальника и даже убийцу. Но, чтобы так — никогда. И это пленяло, манило, вынуждало обречь себя на риск потерять все, только чтобы услышать продолжение.
— Еще что-то?
— Да… Мне кажется, — тянется она рукой к груди, и Борис внимательно следит за этим мягким движением. Растворяется, словно это он скользит по юному телу. — Вот здесь тесно и как будто горячо…
— Еще? — уже требовательнее спрашивает он, растворяясь в терпком желании просто уронить распутницу на землю, задрать ноги и рассказать, что именно она чувствует.
— Еще ниже…
— Где…
— Там, — рассказывает она как самый страшный секрет и ведет рукой по телу. Плоский животик, лобок, что прячется под платьем. А что еще там прячется, можно только мечтать. Можно только мечтать трахнуть ее прямо здесь, потому что меньше всего Бориса возбуждает насилие. А вот если бы она сама ноги раздвинула. Но рисковать всем, что имеешь ради тугой дырки, пусть и по запаху дико сладкой, было нецелесообразно. Завтра она расскажет все своим родителям, те в панике пойдут в полицию и империя, что Борис только начинает строить пойдет прахом. Но как же хочется просто попробовать, просто вкусить раз настолько развратной невинности. Понимает ли она сама, как действует на мужиков каждым взмахом ресниц блядских глаз. Таких блядских, что ее чувства находят отражение в его сущности, что уже рвется наружу животными инстинктами.
Но Борис человек в конце концов, или кто?
— Нам надо идти, — решает он жестко, хватает ее запястье, но чаровница против. Она довольно сильно тянет руку под подол платья, так что теперь онемевшие пальцы Бориса касаются шелка внутренней стороны бедра.
— Я не знаю, что со мной. Там внутри, как будто буря… И мокро так… Раньше такого не было. Что мне делать?
«Блять»… — только и подумал Борис и не отрывая взгляда от смущенного лица, потребовал:
— Покажи.
Эпилог
Я не всегда знаю, куда меня может завести история. Знаю лишь, что смогу написать качественно, если буду получать от этого удовольствие. Вы мое вдохновение и я рада, что вы помогли мне сделать Бориса и Нину счастливыми. Они семья и им предстоит многое пережить плечом к плечу. И я верю, что пройденные испытания их закалили и сделали их союз нерушимым. И докажу это в книге про их детей. Спасибо вам, мои дорогие за такую мощную поддержку этой серии. Ну с теми, кто идет в продолжение могу лишь сказать. До встречи!
***
Это была лучшая клиника Новосибирска. А учитывая вливания, которые делал в нее Борис Распутин, то могла посоревноваться по качеству с клиниками Европы. Он даже выписал врача — гинеколога. Все ради того, чтобы его супруга Нина имела доступ к лучшему. И дело было даже не в беременности, а в том, насколько глубоко Борис о ней заботился.
Для него первостепенным было ее здоровье, чтобы она жила долго и не посмела покинуть его раньше времени.
— В Усть — Горске прекрасный гинеколог. Она принимала роды еще у моей мамы, — в который раз бубнит Нина себе под нос, чувствуя себя некомфортно в этом царстве хрома и стекла, где витает аромат дезинфекторов и спирта.
Она стала ужасно чувствительной к запахам. И раздражительной.
Она честно себе признавалась, что не знает, как относиться к ребенку внутри себя. С одной стороны, это плод любви с Борисом. А с другой, ей только двадцать, она недавно вышла замуж, и ей хочется насладиться временем с любимым, которое и так строго ограничено из-за постоянных дел.
А что будет, когда появится малыш? Они вообще перестанут видеться?
Но обо всем этом она думает про себя и никогда никому не высказывается, чтобы не быть осужденной. Она бы и Борису не сказала, но он сам все почувствовал. Спокойно в один из дней, когда они завтракали, предложил сделать аборт.
— Ты еще молодая, да и я умирать не собираюсь.
Недавние события и болезнь, которую он победил, подтверждали это. И соблазн согласится на аборт был велик как никогда. Но Нина видела, что Борис хотел этого ребенка, она замечала блеск в глазах каждый раз, когда заговаривали о наследнике. Он безумно хотел мальчика, который смог бы продолжить его дело. И он готов был отказаться от этой возможности на несколько лет, потому что видел, что Нина не жаждет быть матерью сейчас.
И она не могла пойти на это. Не могла лишить мужчину, который так рано стал одиноким, которого бесконечно любит, сына. Или дочери. Ведь пол они пока не знают.
— Борис Александрович, Нина Николаевна. Прошу, — сразу встречает их врач из Европы. И надо сказать, что говорил на русском он вполне сносно. Хотя Бориса больше радовали отзывы, что он настоящий профи в своем деле. На меньшее он и не был бы согласен. — Я бы хотел сразу отвести вас на УЗИ, если вы не против.
Нина кивает, держа Бориса за руку и разглядывая по дороге фотографии со счастливыми мамами. Она не была уверена, что девушка, перенесшая многочасовые роды сможет вот так улыбаться.
В кабинете УЗИ царит приятный полумрак и Нине сразу предлагают лечь на кушетку.
Она даже делает попытку улыбнуться Борису, но он
