– Ага. Для нового номера «Таймс».
– Подкинь-ка мне интересный вопросик.
– Джеймс Бонд на танцполе.
– Не имею ни малейшего понятия, о чем тут может идти речь. – Когда дело касалось кроссвордов, Харрисон чувствовал себя полным идиотом, однако в написании текстов песен ему не было равных. Наверняка кто-то из его предков был писателем или поэтом. – Ладно, через пару минут увидимся. – Он закончил разговор с чувством глубокого удовлетворения.
На въезде в «Рай песчаного доллара» до сих пор громоздилась старая фанерная арка. Некогда покрывавшая ее краска давно выцвела, а огромный песчаный доллар, украшавший ее, утерял свой рисунок и теперь походил на блеклый диск луны.
Испещренная ямами дорога вихляла между высокими соснами, и Харрисон мог поклясться, что, несмотря на годы, каждая из рытвин осталась на прежнем месте. Ловко огибая ямы, он воображал себя Люком Скайуокером, прокладывающим путь к Звезде Смерти.
На обустроенных земельных участках крепко стояли жилые трейлеры. Многие из них могли похвастаться аккуратными верандами, уютно расположившимися под ветвями столетних дубов. Цветущий огород и новые качели были призваны свидетельствовать о том, что в доме живет счастливая семья, или хотя бы о том, что жители трейлера любят наслаждаться щедрым солнцем Южной Каролины.
Заброшенные же участки выглядели так, словно их поразил безжалостный шторм или нашествие голодных зомби. Повсюду можно было наблюдать ржавые остовы брошенных машин, ветхие сараи уродливо покосились, а у подножия деревьев валялись груды старых покрышек. Участок Гейджа был как раз из таких.
Харрисон вышел из машины и резко захлопнул дверь. Перед ним стоял старый трейлер родителей. Проклятье! Очевидно, брат годами обманывал его, уверяя, что купил новый дом.
Дно трейлера прикрывала старая решетка, знакомая ему с детских лет. Местами она сильно деформировалась, и оставалось лишь гадать, что скрывалось под ее поверхностью. Над кухонным окном красовалась вмятина, в создании которой Харрисон участвовал лично. Перебрав пива со школьным приятелем, он вздумал играть в футбол, и мяч, как водится, полетел в довольно странном направлении.
Пытаясь соблюсти приличия, Харрисон постучал. Гейдж серьезно относился к порядкам и обычаям – не хотелось его обижать. По ту сторону двери раздался собачий лай и скрежет когтей. Почти все в округе держали собак, и Харрисон сильно скучал по своим питомцам – дворняжкам Рядовому и Сержанту, – останки которых покоились на заднем дворе.
Как только дверь открылась, ему под ноги бросились две клыкастые морды и принялись бодро сопеть и фыркать, а учуяв запах собак Уизи, который принес с собой Харрисон, запыхтели с еще большим энтузиазмом. Собаки напоминали забавную помесь боксера, джек-рассел-терьера и зверька из японских мультиков.
Гейдж хмуро возвышался над своими подопечными, приспустив очки для чтения на кончик носа. Он выглядел так, как выглядел бы Киану Ривз, будь тот степенным профессором колледжа. Мать Гейджа и Харрисона была красивой блондинкой, а внешность отца хранила следы индейцев сиви, проживавших в этой части Америки задолго до того, как сюда пришли первые белые люди. Гейдж чем-то походил на ожившее воспоминание – те же короткие темные волосы, широкие скулы и угольно-черные глаза под густыми бровями. Стиль одежды не менялся с годами – старые добрые джинсы «Левайс», белая рубашка, коричневый ремень и мокасины.
– Entrez.[11]
Южный акцент сочетался с французским прононсом не лучшим образом, и тем не менее Гейдж любил ввернуть в разговор пару-тройку иностранных слов. Наверняка думал о них целыми днями, как, впрочем, и о реках, античных полководцах и редких животных, названия которых обязан знать любой составитель кроссвордов.
– Привет! – Харрисон похлопал брата по мускулистому плечу – служба в армии оставила свой след. – Рад меня видеть? Что-то не понять по твоему виду: смотришь на меня как зомби. У тебя ухо, часом, не отвалится?
– Итак? – сухо ответил Гейдж, потянувшись рукой к левому уху.
– Ухо, говорю, не отвалится? Черт, до чего же ты умный! – восхищенно воскликнул Харрисон, подумав при этом: «Будто не от мира сего».
Гейдж слегка ухмыльнулся, однако дружелюбная улыбка получилась похожей на болезненную гримасу. Он развернулся и направился в глубь дома, сопровождаемый громким скрипом линолеума под ногами имитирующего мрамор.
Не дождавшись приглашения, Харрисон уныло побрел следом. В гостиной было опрятно и чисто, но интерьер словно погряз в давно ушедших временах.
По левую руку находилась своеобразная зона отдыха – древний телевизор с панелью ручной настройки частот, корявый металлический стол, кресло, обитое оранжево-красной шотландкой, небольшая картотека, полуразвалившийся диван болотного оттенка и книжный шкаф IKEA с провисшими полками, освещенный дешевым подобием люстры. С правой стороны располагалась кухня, оформленная в стиле восьмидесятых: ящики шкафов из пластика под дерево, блекло-красные шторы, собранные наверху, безнадежно облупленная кухонная стойка.
Стены покрывала тусклая бежевая краска, а на потолке неясно вырисовывались водные подтеки, чем-то напоминавшие грозовые облака. Из-под лоскутного ковра (дело рук их матери) выглядывал сомнительный кусок фанеры.
– Что это? – спросил Харрисон, вдруг ощутив, как забилось сердце.
– Кусок фанеры.
– Неужели? – Харрисон окинул брата суровым взглядом. – Почему он здесь?
Гейдж пожал плечами:
– Хотел заткнуть дырку в полу.
– Ты, должно быть, шутишь.
«Как можно было верить его словам? Ну и дурак же ты!»
Немного уняв свой гнев, Харрисон продолжил:
– Я ведь поверил, когда ты сказал, что купил новый трейлер.
Проклятье! Следовало послать ко всем чертям концерты и записи в студии, приехать и проверить, как живет единственный брат. Нужно было всего лишь его проведать, не выдумывая глупые отговорки в духе: «Гейдж уже взрослый и может сам о себе позаботиться». Харрисон надеялся, что ежегодные семьдесят пять тысяч долларов за кроссворды и полученный на флоте опыт, вкупе с хозяйственными навыками и отсутствием вредных привычек, позволяют Гейджу вести достойную жизнь.
Что ж, все эти предположения оказались ошибочными: его брат явно нуждался, и не только в деньгах, но и в хорошем друге.
Или в хорошем брате.
Харрисон, когда чувствовал себя виноватым, становился похожим на льва, запертого в клетке. Ему хотелось рвать и метать. Он усиленно пытался сосредоточиться на чем-то кроме душившего его чувства вины.
Гейдж пожал плечами.
– Так и знал, что ты начнешь заводиться. Не пора ли это прекратить? Лучше скажи, что нынче пьют известные кантри-певцы из Южной Каролины: пиво или кофе?
