Кобяков уже предвкушал заслуженный отдых. До постели ему оставалось проделать всего несколько десятков шагов, но именно эти шаги оказались самыми трудными в его жизни. В первое мгновение Эдуард не поверил своим глазам, потом решил, что сошел с ума, во всяком случае, он остолбенел при виде человека, выходящего из дверей его квартиры. Это был юнец, убитый им в ночь с субботы на воскресенье и каким-то непостижимым образом воскресший утром понедельника. Удар был слишком силен для истрепанных за последние дни нервов Кобякова, он слабо вскрикнул и рухнул, словно подкошенный на заплеванный пол.
Очнулся Эдуард уже на кушетке. Светка, как это и подобает заботливой жене, хлопотала вокруг поверженного мужа с бокалом воды в руке. То, что вода ледяная, Кобяков уже успел проверить на себе. И сейчас вытирал ладонью противные капли с лица.
– Хватит, – прохрипел он старательной жене. – Я уже проснулся.
– Положим, ты не спал, а упал в обморок, – обиделась на Кобякова Светлана. – Мы с Кириллом с трудом затащили тебя в комнату. Ты много работаешь, Эдик, а мне бы не хотелось остаться вдовой в цвете лет.
– Утешители найдутся, – процедил сквозь зубы Кобяков.
– Мне нужен заботливый муж, а не случайные партнеры, – спокойно отпарировала разумная дочь влиятельного папы.
– Кто он такой, этот Кирилл?
– Сокурсник. Приходил за книгой.
– Прямо с раннего утра? – саркастически полюбопытствовал Кобяков.
– Уже полдень, Эдик, – покачала головой Светлана. – Ты действительно заработался.
Кобяков взглянул на часы и растерянно икнул. Видимо, он действительно заблудился во времени. Эдуард попытался вспомнить, когда он спал в последний раз, и с сокрушением вынужден был признать, что с той поры прошли уже сутки. Немудрено, что он потерял сознание на пороге собственного дома. Правда, повод у него к этому имелся. Очень серьезный повод. Кобяков попытался восстановить во всех подробностях ту роковую ночь. У Эдуарда не было сомнений в том, что он стрелял в негодяя. Неужели промахнулся? С расстояния двух метров?!
– Я ведь тебя изнасиловал? – глянул он на Светлану почти с ненавистью.
– Эдик, дорогой, ты в своем уме?! Мне только маньяка в собственном доме не хватало. Ты что, перепил вчера? Загулял с девками? Смотри, муженек. Узнаю, что бродишь на стороне, не ты меня, а я тебя изнасилую.
Вид у Светланы был настолько воинственный, что Кобякову стало не по себе. Бред какой-то. От папиной дочки всего можно ожидать, но актерскими способностями она не обладает. Неужели Эдуарду все это только почудилось – изнасилование, убийство, поездка в Дубосеково, еще одно убийство, безумное бегство по ночному лесу и, наконец, возвращение домой.
– Как фамилия твоего сокурсника?
– Мартынов.
– Он сын и наследник покойного Брагинского, – произнес Кобяков севшим от переживаний голосом.
– Серьезно? – искренне удивилась Светлана. – Вот уж не ожидала. Бедный Валентин Васильевич.
Верещагин отнесся к смерти бизнесмена Брагинского с философским спокойствием – все там будем. Впрочем, Анатолий Викторович славился среди своих знакомых отменной выдержкой и хладнокровием. В молодости он занимался боксом, но и к сорока годам сумел сохранить стройную подтянутую фигуру, в отличие от Завадского, давно забывшего не только о спорте, но и о зарядке по утрам. Впрочем, покушать Верещагин любил, а потому не замедлил выразить благодарность хозяйке дома за прекрасно сервированный стол. Начальник департамента строительства и архитектуры мэрии был давним и надежным партнером покойного Брагинского. Неофициальным, разумеется. Формально долей ЗАО «Осирис» владела его супруга Зоя, но все конечно понимали, кто на самом деле вершит серьезные дела в этой семье. Брагинский очень ценил Верещагина за деловую хватку и умение договариваться с нужными людьми. И не раз заверял, что без поддержки Анатолия Викторовича «Осирис» вряд ли достиг бы желанных высот. Завадский с такой оценкой деятельности видного городского чиновника соглашался, но только отчасти. Возможно, виной тому была ревность к успехам Верещагина не только на коммерческом поприще, но отчасти и на политическом. Весьма влиятельный люди в области полагали, что Анатолий Викторович способен стать достойной заменой нынешнему губернатору, уже переступившему пенсионный рубеж. Однако сам Верещагин наверх не торопился и старательно обустраивался на уже завоеванных рубежах.
– Жаль Валентина Васильевича, – задумчиво проговорил Верещагин. – Такая нелепая смерть. Надеюсь, этого отставного полковника посадят.
– Не посадят, – буркнул недовольный чем-то Завадский.
– Почему? – удивился Анатолий Викторович.
– Ни он, ни его собака не повинны в смерти Брагинского, так, во всяком случае, утверждают эксперты. Совершенно точно установлено, что в горло Валентина Васильевича вцепился волк, либо собака, но с примесью волчьей крови.
– Странно, – покачал головой Верещагин. – Как волк мог проникнуть в поселок?
– Очень правильный вопрос, Анатолий, – усмехнулся Завадский. – Кобяков считает, что псу или волку помогли заинтересованные люди. Не исключаю, что с одним из них я имел несчастье сегодня разговаривать.
– Кто такой? – насторожился Верещагин.
– Некий Климович Артур Вячеславович, адвокат из Москвы. Он защищает интересы несовершеннолетнего Кирилла Валентиновича Мартынова, единственного сына Брагинского. Вот, кстати, его фотография.
– Климовича?
– Нет, наследника.
Завадский бросил карточку на стол, но интерес к ней проявила только Елена Семеновна. Гость равнодушно скользнул по лицу черноволосого молодого человека глазами и пожал плечами – юноша как юноша.
– Я его знаю, – сказала Елена почти спокойно.
Завадский глянул на жену с удивлением. К разговору мужчин она вроде бы не прислушивалась, увлеченная в основном кулинарными заботами, но почему-то в результате оказалась в нужное время в нужном месте. По мнению Аркадия Савельевича, Елена в последние дни вела себя неадекватно, и ее задумчивый вид стал не на шутку раздражать озабоченного собственными проблемами мужа. Видимо поэтому, вопрос Завадского прозвучал грубовато:
– Хотелось бы знать – откуда?
– Я его сбила машиной у ворот нашей усадьбы.
– Вот тебе раз, – растерянно развел руками Верещагин. – А что он здесь делал?
Рассказ Елены Семеновны о происшествии, случившемся в ту самую ночь, когда погиб Брагинский, поверг мужчин в изумление. Разумеется, Завадская опустила некоторые детали, дабы не тревожить чужое воображение, но сведения, сообщенные ею, и без того показались как Завадскому, так и Верещагину странными, чтобы не сказать подозрительными.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
