Ибо я действительно очнулся в тюрьме, и в тюрьме весьма тесной. Я лежал скорчившись на полу и не мог пошевелить конечностями без того, чтобы не натолкнуться на податливые стены. Стены? Нос подсказал мне, что они сделаны из кожи. Слабый свет сочился сквозь три ряда стежков, тянувшихся сверху донизу. Снаружи явно еще была ночь. Короче говоря, меня, Гора Сильного, упаковали в некое подобие гигантского кожаного мешка. Унизительность моего положения приводила меня в ярость, и я уже был готов вырваться из своей тюрьмы одним могучим движением.
Но тут я понял еще кое-что: подо мной не было ни земли, ни пола и кожаный мешок ни на что не опирался… К тому же он двигался! Сквозь швы я ощущал порывы холодного свистящего ветра. И я слышал хлопанье могучих крыльев над головой…
Мною овладел настоящий страх, присущий и человеку и зверю… страх перед неизвестностью. Я не знал ни одной птицы, которая могла бы поднять в небо человека моих размеров с той легкостью, с какой сова уносит лесную мышь. Я не мог представить себе обладателя столь чудовищных крыльев. Забыв о неудобствах своего положения, я начал терпеливо ждать, подобно затаившемуся зверю. Рано или поздно это удивительное путешествие должно было закончиться. Я лишь надеялся, что оно закончится не тем, что меня сбросят с невероятной высоты на землю. Я гадал, удалось ли мне загрызть Ушилона до того, как копья стражников лишили меня чувств.
Хотя я не знал, как долго продолжался полет, свет, сочившийся сквозь швы, становился все ярче и ярче. Я мог судить о том, что полет близится к завершению, слыша, как стихает хлопанье крыльев и как ослабевает ледяной ветер. Внезапно я со всего размаху грохнулся о землю.
Несмотря на сведенные судорогой мышцы, я начал вырываться из своей кожаной тюрьмы. Мне хотелось увидеть обладателя гигантских крыльев. Я изо всех сил напряг руки и ноги, разорвал швы, и мешок распался на три части.
Моргая от неожиданно яркого солнечного света, я посмотрел вверх… и глухо зарычал. Менее чем в дюжине футов над моей головой парило гигантское черное создание – не летучая мышь и не птица, хотя чем-то оно походило на них обоих. Размах кожистых крыльев составлял футов сорок, а поднимаемый их медленными движениями ветер бил мне в лицо и вздымал вокруг водовороты снежной пыли.
Мне вдруг показалось, что перед тем, как все убыстряющиеся взмахи крыльев унесли тварь в небо и она превратилась в едва заметную черную точку, в глазах ее мелькнула насмешка. И глаза эти вдруг напомнили мне глаза стигийского чародея. Или это была лишь игра снежинок на фоне пасмурного неба? Не знаю.
Не тратя время на лишние раздумья, я потянулся, разминая затекшие суставы, и попытался определить, где же сбросила меня летучая тварь. Окинув взглядом незнакомую местность, я понял, что нахожусь к северу от Немедии. Снег здесь был глубже, лес гуще, а ветер, обдувавший мою обнаженную кожу, таким же холодным, как и ветры, знакомые мне с детства.
Итак, путь мой лежал на юг. Однако я не знал, как велико расстояние, отделяющее меня от Немедии. Я мог оказаться и совсем далеко в Асгарде, и в Ванахейме, или даже в Киммерии… или совсем близко, в краях, именуемых Пограничные Королевства. Однако я поклялся, что, даже если я очутился в обители самих Морозных Исполинов, я вернусь в Бельверус и выясню, что стало с Шанарой. Если с ней хоть что-то случилось… Я весь затрясся, одержимый жаждой крови.
Из-за деревьев неподалеку донеслись какие-то звуки – вой волка и рычание снежной рыси. Волк, видимо, был один, поскольку ни одна рысь не посмела бы связываться со стаей.
Я колебался… затем вприпрыжку помчался туда, где происходила схватка. Я быстро и ловко, как в юности, скользил среди деревьев и вскоре оказался возле поляны, где шла борьба не на жизнь, а на смерть.
Обычно поединок рыси с одиноким волком идет на равных. Однако этот волк был со свалявшейся шерстью, старый и слабый. Мой нос подсказал мне, что это самка. И в запахе ее было что-то еще, почти неуловимое. Когти рыси разорвали живот волчицы, и ее внутренности вывалились на снег.
Я зарычал и ворвался на поляну. Рысь подняла голову и отскочила в сторону. Она явно растерялась; вероятно, прежде на нее никогда не нападал голый невооруженный человек. Недовольно ворча, снежно-белая кошка присела на длинные задние лапы и прыгнула, целясь мне в горло. Однако, изогнувшись, я уклонился от смертоносных когтей и щелкающих клыков. Когда рысь была еще в воздухе, я схватил ее за загривок, бросил на землю и упал на нее сверху. Яростно рыча, рысь пыталась освободиться, но мои ноги удерживали ее, а руки медленно сжимали ее горло.
Кошка была мускулистой и сильной. Ей почти удалось перевернуться, едва не распоров мне живот, но тут я нечеловеческим усилием наконец сломал ей шею. Тяжело дыша, я поднялся и, отшвырнув труп рыси в сторону, подошел к умирающей волчице.
Несмотря на то что она была облезлой и дряхлой и ее внутренности расползлись по покрасневшему снегу, я узнал ее. Ее тускнеющие глаза тоже узнали меня. Короткий стон вырвался из ее горла, язык слабо лизнул мою руку, и она умерла.
Это была та самая волчица, которая кормила меня, пока я не стал достаточно сильным, чтобы бегать вместе со стаей. Моей настоящей матерью была именно эта волчица, а вовсе не ванирская сука, обрекшая меня на смерть через несколько мгновений после моего рождения. Однако я не стал оплакивать безымянную волчицу так, как это делают люди, – с рыданиями и причитаниями, странными ритуальными словами, предназначенными для уже ничего не слышащих ушей. Слезы застыли у меня в глазах, когда я насыпал груду камней над ее телом.
Закончив, я присел и издал долгий, протяжный вой. Было ли случившееся ответом Сета Ледяным Богам, желавшим, чтобы я сражался на их стороне? Не был ли я лишь игрушкой, которую швыряли друг другу боги Севера и Юга, движимые неведомыми мне капризами?
Нет! Я был Гором Сильным! Я поклялся именем тех, кому мог бы поклоняться волк: так же, как я убил Раки Быстрого, Сигизмунда Медведя, Обри Хитрого, Элвина Молчаливого и Гудрун Златокудрую, я убью Ушилона, Тостига Зверобоя, мальчишку Ташако, а в первую очередь – Ментуменена Стигийца. Но лишь черная магия могла объяснить, почему летучая тварь сбросила меня именно здесь и именно сейчас…
Кроме того, смерть ждала каждого пикта и гирканца, до которых я мог бы добраться. Это они были причиной непомерного тщеславия Ушилона. От «цивилизованности», приобретенной мной усилиями Шанары, не осталось и следа. Я снова был жаждавшим мести волком, кровожадным орудием смерти, направленным прямо в сердце моих ненавистных врагов!
* * *
В течение недели я блуждал по незнакомой местности, ведя жизнь дикого зверя. Я охотился на зайцев и выкапывал сусликов из полузамерзших нор. Однажды мне удалось полакомиться барсуком – я разбил ему череп камнем. Камни и дубинка из тяжелого сука были единственным, что отличало меня от настоящего зверя; во всем остальном я был двуногим хищником. Я знал, что движусь на юг, но не знал, как далеко мне удалось пройти.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
