В течение недели я блуждал по незнакомой местности, ведя жизнь дикого зверя. Я охотился на зайцев и выкапывал сусликов из полузамерзших нор. Однажды мне удалось полакомиться барсуком – я разбил ему череп камнем. Камни и дубинка из тяжелого сука были единственным, что отличало меня от настоящего зверя; во всем остальном я был двуногим хищником. Я знал, что движусь на юг, но не знал, как далеко мне удалось пройти.
Однажды, услышав рычание волков и крики людей, я поспешил на шум. Хотя меня мало волновало общество людей или волков, люди, по крайней мере, могли сказать мне, где я нахожусь, или попытаться убить меня… Если я намеревался привести свою месть в исполнение, я должен был рискнуть.
Подняв дубинку, я помчался по снегу, надеясь добраться до людей, прежде чем их всех загрызут волки. На этот раз я был вынужден сражаться против своих серых братьев, а не вместе с ними…
Наконец я выскочил на заснеженную равнину, по сторонам которой росли сосны и ели, и вновь стал свидетелем отчаянной схватки. На этот раз она не имела ничего общего с прежними, ибо люди и волки не сражались друг с другом. Они охотились вместе, и добычей их был громадный лось.
Во времена Гора подобные монстры уже были редкостью. Во времена Джеймса Эллисона они уже давно вымерли. Зверь, рывший копытом снег и выдыхавший из ноздрей густые клубы пара, был не менее настоящим, чем стекавшая по его лохматой шкуре кровь. Из его боков торчали три копья, но лось, казалось, даже не замечал этого.
Лось – вдвое больше оленя-самца – казался гигантом. Его массивные ветвистые рога были покрыты алыми пятнами, поскольку лось успел взять с преследователей свою кровавую дань, прежде чем его окончательно загнали. Утоптанный снег вокруг был красным от свежей крови.
Волки принадлежали к той же поджарой серой породе, что и те, с которыми я бегал в детстве. Их было пять, и они изматывали лося, кусая его за нос и за бока. Людей было семеро – стройные мускулистые гиганты, голые, как и я, но их жилистые тела были покрыты густым белым мехом. Белые бороды окутывали их зверские лица, а белые волосы были спутаны и грязны. Оружием им служили копья с каменными наконечниками и каменные ножи. У некоторых были слегка кривые ноги, подобно моей левой ноге. Люди и волки охотились не как хозяева и домашние животные, а как равные члены одной стаи. Вот так когда-то я охотился вместе со своими серыми братьями.
Охотники осторожно окружали добычу, вонзая в нее копья. Они ждали, когда лось ослабеет, чтобы поразить жизненно важные органы. Трое мертвых людей и два мертвых волка научили их, что атаковать слишком рано – чересчур опасно.
Однако осторожность не в правилах Гора Сильного. Я знал, как быстро завершить охоту. Подкравшись к охотникам и их добыче столь тихо, что ни человек, ни зверь не догадались о моем присутствии, я метнулся прямо к голове лося и изо всех сил обрушил дубинку между его глаз. Затем я отскочил, избегая рогов, удар которых мог проломить мою грудную клетку, словно тонкую доску.
От удара моя дубинка раскололась, но череп лося выдержал. Однако зверь был на мгновение оглушен. Все, что оставалось сделать охотникам, – вонзить копья глубоко в его могучее сердце. Едва лось упал в предсмертных судорогах, волки тут же набросились на него.
Я смотрел на приближавшихся ко мне охотников; серые глаза на их бледных полуобезьяньих лицах разглядывали меня с подозрением.
Как Джеймс Эллисон я знаю, что их племя было последним из древних обезьянолюдей Арктики, потомками которых стали айсиры и ваниры, чьи наследственные черты проявлялись каждые семь поколений среди народов Нордхейма. Человек дал этим полузверям много имен. Некоторые из них до сих пор остались в истории: Ме-те, Йе-те, Ми-Го… Невежественные антропологи времен Джеймса Эллисона назовут их ископаемые фрагменты «Гейдельбергским человеком».
Они были братья волкам и заключили первый пакт между человечеством и волчьим родом много веков назад. В тот давний день в ледяной пустыне возле лагеря Делрина Отважного волки Ванахейма почувствовали во мне эту древнюю связь. Как удалось этому маленькому племени обезьянолюдей выжить так далеко от их родины – мне неизвестно ни как Джеймсу Эллисону, ни как Гору Сильному. Впрочем, как Гора Сильного, меня это и не интересовало. Я лишь рассмеялся лающим волчьим смехом и вспомнил слова Итиллин: «Никогда ты, наполовину человек и наполовину зверь, не найдешь мира ни в волчьей стае, ни среди человеческого рода…»
Ледяная ведьма солгала! Ибо я нашел свой народ.
Глава седьмая
НЕМЕДИЙСКИЙ ПОЛКОВОДЕЦ
Автор: Эндрю Оффут
Итиллин оказалась права. Они не были моим народом, они даже не принадлежали к роду человеческому, хотя мне потребовался месяц, чтобы понять это.
Целый месяц среди искрящегося снега и пурпурно-голубых теней, под лучами холодного солнца, пылавшего ярким желто-белым пламенем, я пытался найти свое счастье. Целый месяц я пытался убедить себя – все с меньшим успехом, – что здесь я дома и счастлив. Бегая голышом среди больших занесенных снегом каменных глыб, похожих на гигантские погребальные курганы, среди отчаянно цепляющихся за жизнь лиственниц и удивительно зеленых елей, я пытался убедить себя, что это и есть настоящая жизнь и что здесь мое место – среди людей, которые на самом деле не люди, а звери, которые на самом деле все-таки не звери.
Однако Итиллин не солгала. Да, она была ведьмой, ледяной ведьмой, говорившей от имени самих Ледяных Богов, но она не лгала. Она знала. Она знала меня намного лучше, чем казалось мне самому.
Я тоже знал это, но пытался обмануть себя, ибо таков обычай людей, где бы они ни жили или умирали. Да, я человек, воспитанный зверями, но не зверь. Мы, люди, обманываем сами себя – по отдельности и целыми племенами, городами или нациями; мы обманываем наших женщин, наших животных и даже наших детей. Ибо существует ли хоть один отец, который не пытался бы убедить своих детей в собственной непогрешимости, даже в божественности?
Божественности. Да, мы даже богов пытаемся обмануть во всем, что касается нас: нашего поведения, нашего склада ума, чувства собственного достоинства. Удается ли это нам?
Кто знает… А что такое бог? Кто ответит на этот вопрос?
Одни утверждают, что боги вездесущи и мы их совершенно не заботим, что для них мы – жуки, копошащиеся в навозе у их могучих ног. Другие говорят, что боги создали нас по своему образу и подобию ради собственного удовольствия. Если так, то они должны чрезвычайно гордиться своей жестокостью и остроумием!
В Бельверусе я слышал, как один человек кричал на улице всем, кто хотел его услышать, что богов по своему образу и подобию создали сами люди, а не наоборот. Одни слушали с интересом. Другие улыбались и шли дальше по своим делам. А третьи приходили в ярость и старались, чтобы оратор замолчал да еще и потерял при этом несколько зубов, – это были жрецы, служители богов. Никто не знает, ревнивы ли боги, но жрецам в этом не откажешь, и потому они готовы заткнуть рот любому, кто прославляет иные божества, даже не останавливаясь перед тем, чтобы убить вольнодумца, его жену и его детей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
