Младу стало лучше. Жар немного спал, и он даже стал просыпаться, разговаривать! Но этой ночью его снова трясло. Так трясло, что держать пришлось! — Зоряна вцепилась пальцами в мою запону и с отчаянием возопила: — Что же теперь делать, Огниша?
— Кабы я знала… — Потом нахмурилась от пришедшей вдруг на ум догадки. — Три дня, говоришь? Приступ повторился через три дня?
— А что такое?
— Не знаю, сестрица, я не уверена. Не хочется самой в такое верить, но… может, и правы были подруги.
— О чем ты?
Мрачная, как грозовая туча, я опустилась на пол рядом с Зоряной.
— Может, слышала, что в селе говорят, будто колдун у нас завелся?
— Как не слышать. Бабы только о том и болтают.
— Я не поверила сначала, да и теперь сомневаюсь, но вдруг и правда? Три дня назад, когда пришла от тебя, разбила куриные яйца, а они все гнилые. Это ведь в тот день у Млада первый приступ случился? А сегодня вот в курятнике мертвых кур нашла. У всех шеи перекушены. Подумала, лиса или ещё какой зверь. Но теперь не уверена.
— Думаешь, и твои птицы, и болезнь сына — это из-за чьего-то злого глаза? Проклятие над нами, думаешь?
— Можно лишь гадать…
— Нет, погоди-ка! Говорят же, что есть способ опознать сглаз и порчу. Вот и проверим.
Зоряна едва ли не бегом вышла на двор и скоро вернулась с яйцом в руке. А следом за ней зашел и угрюмый кузнец Бушуй. Он остановился в дверях, вытирая руки о закопченный рабочий фартук.
Я тут же поняла, о какой проверке речь. Осторожно обхватила мальчика за плечи и приподняла, придерживая голову, а Зоряна покатала яйцо по его худым плечам, спине и груди. Ребенок даже не проснулся — натужно дышал во сне с тихим присвистом.
Женщина разбила яйцо в деревянную плошку и ахнула. Обратила к подошедшему к ней мужу испуганный и растерянный взор. Бушуй долго глядел на кровавый желток в молчании, потом опустился на лавку в ногах сына.
— Значит, порча? — упавшим голосом заключил он. — Травы тут не помогут…
— Что же делать, Огниша? Должно быть какое-то средство!
Я потупилась растерянно. Понимала — ничего тут не поделаешь.
— Только волхв умел отводить порчу и проклятия, — напомнил кузнец. — Где ж он пропадает, когда так нужен?
Его слова эхом отразились в моих мыслях. Было во всем происходящем нечто неправильное, скрытое. Нечто, что я никак не могла уловить. Неспроста несчастья посыпались одно за другим, стоило только волхву отправиться в леса. И Лихо тут совершенно ни при чем.
Я вскинула голову от пришедшей на ум новой пугающей догадки:
— А вдруг его исчезновение не случайно? Вдруг лишь волхв стоял на пути у того, кто замыслил зло причинить? Не стало его — и некому теперь село оберегать от темных чар.
— Думаешь, колдун и с ним мог что-то сотворить? — обхватила себя руками Зоряна. — Ох, батюшки, что же такое творится!
Кузнец недоверчиво хмыкнул.
— Погоди, жена, смуту подымать. Может, и нет никакого колдуна.
— Ты же сам видел яйцо, Бушуй! — Зоряна снова протянула ему плошку, которую тот оттеснил от себя громадной мозолистой ладонью. — Что это, если не порча?
— Надо бы проверить землянку Рябины. Пойдешь со мной, кузнец?
Со скрипом в коленях и тяжёлым вздохом мужчина поднялся, снял с себя фартук и передал жене.
— Пойду. Только что мы там искать будем?
— Не знаю. Просто надо ведь откуда-то начать. Но прежде хотела спросить: ты же мастеришь обереги, Бушуй? Хорошо знаешь символы?
Вспомнились слова Лихо о том, что лишь дар волхва может защитить от напасти. Он просил заходить в Чернолес только с оберегом. Но, видно, за пределами леса защита потребуется ничуть не меньше.
— Знаю, — кивнул он.
— Мне нужен сильный оберег от нечисти и дурного влияния. Научишь, как такой сделать?
Бушуй поразмыслил, пригляделся к моим рукам и фигуре, а потом снял с шеи блестящий кругляш на верёвке и протянул мне.
— Лучше всего обереги в металле вырезать. А ты, Огнеслава, с металлом не справишься.
— Серебро? — удивилась я, повертев оберег. Он был круглый, вроде монеты, какими пользовались в больших городах. С обеих сторон одинаковый символ — четыре полумесяца с закругленным концом, сходящиеся в центре. — Мне нечем заплатить за такую ценность.
Кузнец и не посмотрел на мою протянутую ладонь с оберегом.
— Забирай. Это Символ Рода. Он защитит тебя от нечисти. Хотя если и правда колдун какое зло на наши семьи затаил, потребуется что-то посущественней шейной побрякушки.
Мы шли через центр села к другой его окраине. Бушуй возвышался надо мной хмурой молчаливой громадой. Каждый встречный приветствовал кузнеца, иные справлялись о здоровье сына, а он отвечал всем одинаково — сдержанным кивком. На себе же я ловила сочувственные взгляды. Видно, подружки успели рассказать о моих мертвых птицах. В маленьком селе утренние новости разлетаются по дворам ещё до полудня.
Около сотни дворов, и каждый из них я могла бы узнать с закрытыми глазами. Когда ты непоседливый ребенок, не обременённый пока заботами взрослых, хочется исследовать новое, и чем больше, тем лучше. Детьми мы пересчитывали чужих гусей, лазили по сеновалам и искали самые высокие крыши, чтобы прыгать с них в сугробы. Постепенно интерес ограничился лишь собственным двором. Настанет ли день, когда я даже из избы не захочу выходить, как матушка?
По бокам широкой натоптанной тропы со следами копыт и тележных колес разбросаны были серые избы. Многие походили на мою: старые, кособокие, поросшие мхом или вьюнками. Унылые, пыльные дворы. Лишь несколько домов выделялись убранством, подобно избе кузнеца: жилища старейшины, сотника и столяра, Беляниного отца. Но самым высоким строением в селе была мельница, хоть и разместилась она чуть в отдалении ото всех, на соседнем пригорке.
— Огниша! — окликнул знакомый голос, заставив обернуться через плечо.
Со двора одного из своих друзей ко мне спешил Яромир с широкой приветливой улыбкой. А я-то надеялась не попасться ему на глаза, раз мы мимо избы сотника не проходим. Юноша кивнул кузнецу и пристроился рядом.
— Что-то давно тебя не видать, Огниша. На вечерний костер не ходишь с подружками. Случилось что?
Я подняла глаза украдкой на кузнеца и немного замедлила шаг. Почему-то в последнее время в присутствии Яромира я чувствовала себя неловко.
— Дел много, — ответила резче, чем следовало. — Это у вас челядь за хозяйством смотрит.
Я не собиралась грубить, но вышло само. Однако юноша только ухмыльнулся.
— Так эта челядь может и твоей стать.
Я хмуро глянула на него и кивнула в сторону
