Ну, что за свинство? Я же не грею уши, когда ты со своими товарищами обсуждаешь боевое прошлое. Это, как минимум, неприлично. А, как максимум, отдает неоправданным любопытством. Любопытство, между прочим, часто приводит к проблемам со здоровьем. Разве не твои слова?
Тут мы вообще выпали в осадок.
— Какое боевое прошлое? — Тихо спросил Никитос. Правда, непонятно кого. Смотрел он в этот момент на вазочку с вареньем. Хотя, очевидно, с посудой разговаривать ему еще рано. До маразма далеко.
— Ой, да было… — Неопределенно отмахнулся Леха. — Служила она…
— Алексей! — Оборвала его бабуля.
— Ага! Не нравится. — Леха многозначительно посмотрел в ее сторону.
— Ты свои претензии расскажешь потом. И я не подслушивала, а держала руку на пульсе. Вам нужна помощь? Я вот не пойму. Или ты будешь мне морали читать?
— Хорошо. Согласен. Ты более опытный человек в подобных вещах. Говори. — Лёха окинул нас взглядом. — Да рты закройте. Чего вы? Саш, у тебя варенье на брюки капает. Ложку убери.
Порядьев встряхнулся и опустил взгляд на свою руку. Там действительно была маленькая серебряная ложечка, которую он так и не донёс до рта.
— Итак… Мордвинцевы — Как ни в чем не бывало, продолжила Аглая Никитична. — Представьте. Вот этот младший брат. Алеша, да? Сколько ему лет?
— Девять. — Ответил я, все еще пребывая в шоке. Столь внезапная метаморфоза, произошедшая с Аглаей Никитичной, тяжело воспринимать моим разумом.
— Ага. Девять лет. И что? Вы на самом деле думаете, будто взрослый человек, имеющий серьёзное положение, подойдёт к нему с просьбой подложить наркотические вещества? Или сын его. Этот ваш Владик. Отец разве дал бы ему это в руки, чтоб он лично отвез данную вещь из Воронежа в Семилуки? А если Алеша тут же развернется и пойдёт в милицию? И расскажет, что вот такие-то люди дали ему вот такую-то штуку. Сразу, может, и не поверят. А все равно могут возникнуть вопросы. Тем более, ни Алеша не знает толком Мордвинцевых. Ни Мордвинцевы Алёшу. Скажите, Вячеслав, ваш брат идиот? У него, может, есть справка, что он псих?
Я отрицательно покачал головой.
— Ну, вот видите. Тогда почему Вы считаете его таковым? Нет, молодые люди. Мыслите совсем неверно. Учитывая, что он не признается, а я из рассказа Вячеслава поняла, не признается, то вариантов несколько. Либо этот человек, который передал наркотики, опасен и Алеша просто-напросто боится. Либо этот человек очень хорошо ему знаком и, возможно, даже дорог. Либо, он знает заведомо, ему никто не поверит. Потому что слово этого человека для Вас, Вячеслав, будет значит гораздо больше, чем слово брата. В первую очередь для Вас. Уточняю и настаиваю. Брат Вас любит. Да, как умеет. Возможно, для многих такая любовь непонятна. Но, уверена, она и есть причина его поведения. Он даже сам может думать, будто ненавидит Вас. Однако, данная мысль совершенно неправильная. С возрастом поймет сам.
Я немного прибвлдел, если честно, от того, что сейчас происходило. Но несомненно, в словах бабули Симонова была очень, очень большая доля истины. Я сразу расставил всех по местам и ролям. Никакой другой версии не стал рассматривать. А почему? И тренер тоже говорил. Иногда виноватым может оказаться тот, на кого никогда на подумаешь.
— Так а делать-то что? Ты поможешь? — Леха посмотрел на Аглаю Никитичу с надеждой.
Мне даже самому уже стало интересно, где именно служила эта особа, и какое боевое прошлое за ее плечами.
— Помогу. — Она не стала ломаться или читать нам нотации. Особенно мне. Согласилась сразу. — Но вы не будете, молодые люди, предпринимать ничего сами. Все ваши импровизационные идеи, наполеоновские планы и различные хитроумные, как вы их будете считать, ловушки, прошу обсуждать со мной. А лучше, вообще поступить, как сказал тренер. Заниматься своим делом. У вас ведь игра скоро?
Мы нестройным хором ответили, мол, да. Матч в рамках турнира.
— Вот и чу́дно! Сосредоточьтесь на том, чтоб Вячеслав за столь короткое время мог значительно увеличить свой потенциал. Вы должны понимать. Как Вас туда позвали, так и погнать могут. Поганой метлой.
Последние слова Аглаи Никитичны предназначались непосредственно мне.
Я поблагодарил ее за оказанное участие в сложившейся ситуации. Пять раз сказал «спасибо», пока она не оборвала меня, достаточно резко.
— Рано еще. Как итог будет, тогда и выкажите свою благодарность.
— Так нам вообше не лезть? — Спросил Леха.
— Я схожу завтра, проведаю кое-кого. Заодно уточню, что есть сейчас, какие перспективы и на что рассчитывать. Если потребуется ваше участие, скажу. Но думаю, вряд ли. Доедайте плюшки, допивайте чай. Он уже остыл.
Аглая Никитична поднялась из-за стола и выплыла из комнаты.
— Думаю, я сейчас озвучу общее мнение. — Сказал задумчиво Порядьев, а потом повернулся к Лехе. — Это что, вообще, было? Вот это вы, друзья, называется. Один прошлое отца скрывает, прячет от нас семью. Второй — ни разу за все время не намекнул даже, что бабушка у него какой-то, е-мое, Штирлиц в юбке.
— Почему? — Леха совершенно невозмутимо потянул со стола булочку. — Я говорил, она классная. Вы не верили. Ладно. Главное, бабуля сказала, что поможет. Расслабься, Славик. Теперь, кто бы не стоял за этой историей, ему конец. Парни, а давайте, как и собирались, каждый день на тренировку ходить. Я узнал, когда лед свободен. Есть перерыв после фигуристов. Там прям часа полтора неумершие. Все верно бабуля сказала. Если мы настоящие друзья, наша задача помочь Славику набрать, как можно больше опыта, практики, физухи. Да всего. И эту игру, которая нам предстоит, надо выиграть вчистую.
Глава 8
Я постарался сделать то, о чем говорили тренер и Аглая Никитична. Их совет был несомненно самым разумным из всего возможного, чем мне сейчас следовало заниматься. Я решил сосредоточиться на хоккее. Тем более, теперь помочь обещал не один человек, а двое. Хотя, надо признать, это было тяжело, отключится от истории с отцом. Особенно, когда видел перед собой Алешу.
Пацан еще с таким видом по дому перемещался, будто я его сейчас случайно или, наоборот, сознательно, пришибу. Если ловил его взгляд, там был откровенный страх. Даже не по себе становилось. Честное слово. Аж с души воротило. Можно подумать, Славка хоть раз, хоть пальцем тронул Алешу. Что за странное поведение. Хотя, может это не страх перед братом. Может, он боится расплаты за содеянное. Или совесть все-таки.
Я с ним не разговаривал, он со мной тоже. Мать этот заговор молчания, естественно, заметила. Даже спрашивала несколько раз, мол, все ли хорошо. Мы оба
