в комнату вошла тетя Лена, чтобы позвать ее ужинать, Настя лежала не шевелясь, словно уснула. Мама несколько раз окликнула ее и, не получив ответа, подошла и потрясла ее за плечо. Настя в ответ что-то промычала, и мать, как в старые добрые времена детства, ласково провела по ее спине ладонью снизу вверх. Дошла до головы, и, чтобы, как и раньше, погладить дочку по волосам, стянула с головы шапку. Удивлению матери не было предела: по подушке Насти, никогда прежде не красившейся, густой копной расс
ыпались черные, с блеском, волосы.
Пару дней спустя в квартиру на домашний телефон раздался звонок. Подошла мать. Через минуту заглянула к дочери в комнату.
– Насть, там тебя… говорят, какая-то твоя знакомая.
Удивившись про себя, Настя подошла к телефону.
– Алло, Настя, привет! – раздался в трубке смутно знакомый голос. – Это Олеся, помнишь меня?..
… Восторгу Насти не было предела – встретиться со старой подругой, о которой ничего не слышала уже больше года! Оказалось, что за это время Олеся успела выйти замуж за Диму, родить мальчика, и теперь жила на съемной квартире в центре города, радуясь, что смогла наконец-то съехать от ненавистных родителей.
Они встретились на следующий день на *** площади, посреди толпы гуляющих с колясками мам и влюбленных парочек, под радостным воскресным солнцем. Настю Олеся узнала с трудом – помимо черных волос и макияжа, на ней была белоснежная куртка, а на плече – модная сумочка; такой она совсем не привыкла видеть подругу. Но и Олеся, заметно пополневшая и повзрослевшая лицом, с детской коляской перед собой, была очень похожа на других молодых мам вокруг, но никак не на прежнюю саму себя. Особенно Насте понравился малыш в коляске – розовощекий, круглолицый, глазами весь в маму, а губами и подбородком – в папу.
– Олежкой назвали, – с гордостью сообщила Олеся. – Дима так захотел, я не против была. А что, Олег Дмитриевич – солидно звучит, как думаешь? Прямо как начальник какой-нибудь.
Настя, умиляясь, как только могла, склонялась над маленьким Олежкой, улыбалась ему, просила разрешения взять на руки. Еще никогда раньше ей не приходилось так близко видеть такого чудесного карапуза, и сын подруги вызывал у нее какой-то особый восторг.
Они долго гуляли по площади и парковым аллеям, беседуя о старых временах и о том, что случилось за тот год, что они не виделись. Настя предложила подруге сигарету, но та отказалась: «Уже год не курю. Тогда, когда в положении была, пришлось бросить, а сейчас не тянет совсем». Они прошлись по парку еще раз. Взгляд Насти как-то случайно упал на двух девчонок и одного парня, которые держали под уздцы лошадей для прогулок, курили и разговаривали. Вот ведь странно: никогда не любя лошадей, я, тем не менее, испытывал некоторую симпатию к молодым девчонкам, которые их выгуливали (один мой школьный учитель был похожего мнения). Особую романтику, должно быть, навевала сцена в том самом парке, когда было пасмурно и пусто, и лишь пара девчонок с лошадью стояла возле скамейки.
Полюбовавшись на лошадей, они отправились домой к Олесе. Дима в это время еще был на работе (ему пришлось бросить строительный техникум и устроиться на работу в магазин, чтобы хоть как-то прокармливать семью). Квартира была хоть и в центре, но совсем небольшая, однокомнатная, в этой комнате помещались только диван и детская кроватка. Но молодые супруги, видимо, вполне довольны были и этим немногим. Пока Олеся на кухне разогревала молоко, Настя присматривала за Олежкой: играла с ним, таскала на руках по всей квартире и выходила на балкон, потом ей даже пришлось менять ему подгузник. К тому времени, как с кухни вернулась Олеся с соской, Настя порядком утомилась, но, когда ребенок заснул, она не смогла при взгляде на него скрыть слез умиления. С того дня Настя и поняла, что очень сильно любит маленьких детей, что было, на мой взгляд, несколько странно, но в то же время открывало в ней такую черту, за которую все потом так любили ее.
***
Однажды (дело было ранней весной, когда снег еще только начинал сходить и земля проглядывала наружу большими черными пятнами) Настя ехала в автобусе на другой конец города по делам, известным только ей одной. Зажатая в конец салона будничной толпой, она безразлично глядела в окно на мокрый асфальт, на угрюмые лица прохожих и на проносящиеся мимо серые громады домов, с одной из которых она однажды чуть не сверзилась вниз. Случайно взглянув вперед, она вдруг заметила среди пассажиров чье-то неумолимо знакомое лицо. Вглядевшись в него внимательней, она обомлела: это был Денис, ее первая и давно забытая любовь. Правда, теперь он повзрослел, уже не выглядел хлюпиком, хотя по-прежнему был красивым. Пока Настя размышляла, что же делать, он внезапно повернул голову и уставился прямо на нее. Настя поскорее отвернулась, но было уже поздно: он ее узнал и принялся проталкиваться к ней сквозь толпу. Сердце у Насти билось изо всех сил, она уже не в силах была совладать с собой и, как только автобус остановился, благо дверь была рядом, выскочила наружу и, забрызгивая джинсы грязью, быстро пошла прочь.
– Настя! Настя! Стой! Подожди! – раздалось у нее за спиной.
Сердце ее колотилось как бешеное, но она, не оборачиваясь и не ускоряя шаг, твердо шла вперед. Места были ей совсем незнакомы: голые мокрые деревья кругом, длинное шоссе без какого-либо намека на жилье, быдловатый народ на остановке, но она продолжала идти вперед, лишь бы не видеть его. За спиной у нее раздались быстрые шаги, и чья-то слабая рука, резко схватив ее за плечо, попыталась развернуть к себе лицом.
– Пусти меня! – резко мотнув назад головой, крикнула она и на этот раз ускорила шаг. Денис еще пару раз попытался остановить ее, затем вдруг с неожиданной прытью забежал вперед и загородил Насте дорогу. Она попыталась обойти его, но тут же поняла, что он так просто от нее не отстанет.
– Насть, ну прости! Ну неужели за столько лет ты меня не простила?.. Ну хочешь, я на колени встану? – «Хлюпик» и вправду готов был до такого унизиться. Настя с омерзением отвернулась и подумала вдруг: а что если бы у них тогда ничего не было, если бы она вообще этого смешного парня не знала, а только сейчас встретила бы? Наверняка бы он ей если не понравился, то хотя бы вызвал некоторую симпатию, и, может быть, об этом с ним она тоже подумала бы. Так, может
