обрезают ноги своим высоким врагам, чтобы быть одного с ними роста.
Представьте себе, например, взрослого и ребенка, взбирающихся по лестнице. Ребенок не может справиться с высотой ступенек и оттого быстро отстает, оказывается позади взрослого.
Напротив, если мужчина и ребенок сядут вместе в лифт, то они будут подниматься с одинаковой скоростью. Каждый из них окажется, в некотором смысле, лишен меры. Взрослый что-то потеряет от статуса «зрелого человека», можно сказать, что он помолодеет или уменьшится, в то время как ребенок преждевременно вырастет или даже постареет.
Из-за увеличения числа прислуживающих технических устройств (бытовой техники, инструментов, средств связи, оружия, транспортных средств и т. д.) взрослый человек индустриальной и тем более постиндустриальной эпохи перестал быть энергетическим центром, говоря словами Поля Валери. Поскольку теперь он не несет вес своего тела (2/100 рассеянной на Земле энергии), то, прежде всего, он не использует его для измерения вещей (шагами, пядями, футами, мощностью) . Во всех смыслах этого слова человек уже не является эталоном мира, мерой всех вещей.
Без сомнения, технологический прогресс довел до конца юношескую революцию девятнадцатого века.
Отныне для нас, как для итальянских мимов, показывающих пародию на детей, все на свете — игра. От цивилизации образов, т. е. — книжки с картинками еще не умеющего читать ребенка, адаптированной для зрелого человека, и далее — к подлаженной под производство горячих и порнографических комиксов индустрии фотографии, к системе образования и профессионального обучения… К гаджетизации системы потребления, когда приобретаются предметы не необходимые, но подходящие под изменчивые нормы незрелых людей. Мы до несварения, до ожирения пичкаем себя нездоровой и засахаренной пищей, а игра на бирже дает нам средства к существованию. Борцы за отмену запретов называют прием наркотиков «развлечением»…
Браки сегодня разваливаются один за другим, потому что молодые супруги и не предполагают состариться вместе, а непосредственность настоящего мешает задуматься о постоянстве в будущем.
В семьях, скорее разобщающих, чем соединяющих людей, взрослые капризничают, словно дети, играют теми же игрушками, пользуются теми же электронными устройствами, в обращении с которыми дети так ловки. Со своими чадами родители ведут себя как компаньоны, едва ли не как педофилы, потому что каждый знает, что секс — это суперигрушкa iii.
Возраст гражданской зрелости — получения права голоса — уже снизился с двадцати до восемнадцати лет, а сейчас парламентарии предлагают опустить его до шестнадцати и даже четырнадцати лет, что только подчеркивает общую тенденцию.
В эпоху повсеместного исчезновения возрастных ориентиров все более юные дети оставляют дневные игры, развлечения и спорт и вступают в уличные ночные игры, стремятся к встрече с незрелым миром и его игрушками, чтобы потом стать героями свершившейся для них революции. Они, в свою очередь, смогут быть жестокими, хохоча угонять машины и мотоциклы, бесчинствовать (игрушки создаются, чтобы их ломали), по любому поводу использовать оружие…
По причине своей юридической неприкосновенности — то есть безответственности — они, предоставленные своими инфантилизированны-ми и разобщенными семьями самим себе, миллионами будут попадать в сети преступного мира. Не надо забывать и о детях-солдатах десяти-две-надцати лет, участвующих в партизанских и псевдоосвободительных войнах.
В феврале 1998 года эксперты ООН насчитали не менее тридцати восьми войн и вооруженных конфликтов по всему миру и определили количество пропавших детей в 250 тысяч. По их инициативе около сорока наций попытались, правда — без особого успеха, поднять до шестнадцати лет — против закрепленных соглашением от 1990 года четырнадцати — минимальный возраст для солдат, участвующих в боевых действиях и набираемых в саперы, …
Конвенция по правам ребенка не была, понятное дело, подписана Соединенными Штатами. И все потому, что она в корне противоречит их грандиозному проекту смешения поколений.
XII
Каждая политическая революция — драма, но начинающаяся техническая революция, без сомнения, более чем драма, это — трагедия познания, вавилонское смешение частного и коллективного корпусов знаний.
Подобно эзоповому «языку», Интернет одновременно и худшая и лучшая из вещей. Ничем не ограниченное развитие коммуникации таит в себе риск катастрофы, встречу виртуального «Титаника» с айсбергом.
Кибернетика сети сетей, плод «технософских» иллюзий, появившихся в одно время с идеей об окончании холодной войны как «окончании Истории», есть, скорее, система, чем техника, — техносистема стратегической коммуникации, несущая в себе системный риск разрушительной цепной реакции, неизбежной в эпоху начинающейся глобализации.
Сегодня бесполезно говорить о локальном характере недавнего биржевого краха в Азии. Если бы информационные сети финансовых рынков уже были бы объединены, то осенний крах 1997 года в одно мгновение стал бы планетарным и развился в общую экономическую катастрофу.
Таким образом, после атомной бомбы и сорока лет поддержания системы всеобщего ядерного сдерживания пришло время информационной бомбы, перспектива взрыва которой вскоре потребует установления системы социального сдерживания и внедрения «автоматических предохранителей» для предотвращения перегрева, то есть расщепления социального ядра наций.
Происходящая в реальном времени глобализация телекоммуникаций, — неафишируемая модель которой представлена Интернетом, — и информационная революция ведут к систематическим доносам, вызывающим панические слухи и подозрения и способным уничтожить профессиональную этику «истины», а следовательно — и свободу прессы. Каждый может в этом удостовериться на примере значения Интернета в деле Клинто-на/Левински: сомнения по поводу оглашаемых/отрицаемых фактов, неконтролируемые манипуляции источниками и общественным мнением предвещают то, что революция реальной информации окажется также и революцией в виртуальной дезинформации и пишущейся сейчас истории.
Поражения, наносимые радиоактивным излучением и интерактивностью информации, — местные, но многочисленные, вплоть до общего заражения.
Действуя и взаимодействуя в реальном времени, актеры и телевизионные деятели информационной революции телекоммуникаций задают определенный технический ритм и темп, накладывающийся и заглушающий историческое локальное время сообществ и стран и устанавливающий единое мировое время: абстрактные разграничения универсальной хронополитики, ни один представитель которой — за исключением нескольких высших чиновников — в случае объявления информационной войны не несет никакой ответственности за происходящее.
О чем говорит, например, молчание исследователей о роли National Security Agency в развитии сети Интернет?
И как отнестись к желанию Госдепартамента США сделать автоматическими военные удары по нарушителям нового мирового порядка — по Ираку, например?
Итак, под маской анархистской пропаганды «прямой (live) демократии», направленной на обновление репрезентативной демократии политических партий, внедряется идеология автоматической демократии, когда невозможность обсудить что-либо «компенсируется» социальным автоматизмом, по типу опроса мнений или оценки телевизионной аудитории.
Демократия в виде условного рефлекса, не нуждающаяся в публичном обсуждении, когда предвыборную кампанию выигрывают навязанные мнения, когда предлагающая «демонстрация» партийной программы уступает место «предуказывающей» и зрелищной разработке индивидуального поведения, параметры которого давно определены рекламой.
Впрочем, не является ли сеть сетей, производная от Арпанет, отслужившей свое системы защиты от электромагнитных эффектов атомной войны, попыткой — второй, после войны в Персидском заливе — проведения новой всеобщей рекламной кампании системного продукта, не интересного никому в частности, но в то же время нужного всем в общем?
Небывалое идеологическое заражение, распространение web и on-line служб уже не имеют ничего общего с маркетингом бытовых технологий, продажей транспортных средств или средств связи (радио, телевидения и т. д.), поскольку речь идет о наиболее широкой кампании по проработке мнений, когда-либо проводившейся в «мирное время», — замысле, не особенно считающемся с интеллектом общества или национальными культурами.
Поэтому мы впадаем в разного рода крайности, вроде «Многостороннего соглашения по инвестициям» (AMI) или «Трансатлантического проекта по свободной торговле» (NTM).
Энергичность глобалитарных кампаний объясняется американской пропагандой инфовойны, революции в приемах ведения войны, инициированной Пентагоном после окончания холодной войны.
