– Прекратите, Айви, – возмутился шериф. – Я занимаюсь нужным делом. Несу свою службу.
– С каких это пор нести службу – значит дрыхнуть под окнами моей конюшни? – ехидно спросила Айви. – В городе десятки несчастных, попавших в беду людей ищут защиты у закона, а главный представитель закона в это время сладко храпит на травке! Вот уж не знала, что вы такой тонкий ценитель музыки, Фермин Смолл!
Что и говорить, и Айви, и Одри были способны заболтать кого угодно до полного умопомрачения!
Фермин это тоже хорошо знал, а потому не стал вступать в перебранку с Айви, молча поднялся и с покрасневшим от солнца и гнева лицом поплелся к воротам.
Айви проводила его презрительным взглядом, а затем, когда долговязая фигура шерифа исчезла из вида, обернулась к все еще торчащему из окна Чарли.
– А вы погодите, молодой человек. Мне нужно вам кое-что сказать.
Чарли с тоской ожидал появления Айви. Черт, чего ждать на этот раз? Ведь все так хорошо начиналось – неужели теперь сорвется?
Чарли успел привыкнуть к тому, что жизнь его похожа на полосатую зебру: то блеснет короткая светлая полоска удачи, то неожиданно сменится длинной черной полосой невезения…
Он усадил на место своих парней и обернулся к вошедшей на конюшню Айви. Завидев ее, неожиданно занервничал и Лестер, принявшийся жевать свою нижнюю губу. Впрочем, и остальные музыканты выглядели настороженными.
Айви прошла вдоль пустых стойл и остановилась перед Чарли. Подбоченилась и долгим взглядом окинула его лицо.
– Молодой человек, – начала она наконец, – ваш оркестр играл так громко, что даже я смогла услышать. Я в это время стирала, – добавила Айви не интересную никому подробность и махнула рукой, указывая куда-то в сторону.
Чарли замешкался, размышляя, не значит ли это, что он должен извиниться за то, что его парни наделали столько шума.
Однако Айви опередила его.
– Клянусь всеми святыми, мистер Чарли Уайлд, это было просто великолепно, – сказала она. – Я словно перенеслась на время в свою родную Джорджию.
Чарли поспешно закрыл рот, уже готовый произнести слова покаяния, и склонил голову набок, удивленно глядя на Айви. Его настроение поднялось так же стремительно, как и упало перед этим. Будучи теперь абсолютно уверенным в том, что ни ему, ни его парням нечего бояться, он громко и даже слегка развязно спросил:
– Стало быть, наша музыка понравилась вам, мэм?
– Понравилась? – переспросила Айви. – Помилуйте, я просто влюбилась в нее! Вы – лучший духовой оркестр на сйете, вот что я вам скажу, молодые люди. Сейчас Одри принесет сюда сидр и блинчики, и мы с вами отметим это событие.
Чарли оглянулся на своих оркестрантов. Те сидели молча, но по их лицам было видно, как приятно им выслушивать такие комплименты.
– Благодарю вас, мэм, – сказал наконец Чарли.
– Что вы, молодой человек, – ответила Айви. – Это мы с Одри должны быть благодарны судьбе за то, что она привела вас всех сюда. Вы можете репетировать на нашей ферме сколько вам будет угодно. И еще… Скажите, не будете ли вы так любезны поиграть в следующую среду на собрании нашей городской женской лиги любителей литературы? Дамы были бы просто в восторге.
Чарли коротко окинул взглядом своих парней и уверенно ответил за всех:
– Сочтем за честь поиграть для ваших дам, мэм. Честное слово, сочтем за честь.
После ужина Одри отправилась разыскивать Чарли и обнаружила его под яблоней. Прежде чем попасть сюда, Одри успела обежать всю ферму, побывав и на конюшне, и на обоих лужках, и даже на птичьем дворе.
А он, оказывается, сидел под яблоней и задумчиво жевал травинку, подняв к небу свои выразительные карие глаза.
Услышав приближающиеся шаги, Чарли вздрогнул и готов был смыться, но, рассмотрев, что это Одри, со вздохом опустился на место.
Одри услышала его вздох и по простоте душевной приняла его за приглашение присесть рядом. Она танцующей походкой подошла ближе, легко вспрыгнула на изгородь и уселась на ней, болтая ногами.
– Замечательный вечер, правда, Чарли? – начала она разговор с самой безотказной и универсальной темы – погоды.
– Замечательный, – меланхолично откликнулся Чарли. Одри была несколько обескуражена столь коротким ответом, но решила не сдаваться:
– Ваши парни – потрясающие музыканты, Чарли. Никогда в жизни не слышала ничего подобного. Особенно мне понравилась эта песня – “Давным-давно”. Па-пара пам… Па-пам, па-пам… А уж когда вы заиграли “Когда закончится ужасная война”, я вообще чуть не разревелась.
– “Жестокая”, – поправил Чарли.
Одри, задравшая голову к небесам и приготовившаяся напеть любимую мелодию, непонимающе нахмурилась и спросила:
– Что вы имеете в виду?
Тонкая ткань плотно облегала ноги Одри, и Чарли не мог отвести от них глаз. Нет, было все же в этой болтушке мисс Адриенне что-то такое, что делало ее похожей на мед – такой же сладкой и притягательной.
“А сам я в таком случае похож на муху”, – мрачно подумал про себя Чарли, а вслух сказал:
– “Жестокая”. “Когда закончится жестокая война” – так правильно называется та песня.
– А-а-а…
Чарли оторвался наконец от ног Одри, поднял глаза вверх и обнаружил, что взгляд Одри преисполнен счастьем. Лучше бы ему совсем не видеть этого. Восторженная глупенькая девчонка – вечный магнит для любого мужчины. Разве легко удержаться ог соблазна воспользоваться ее доверчивостью и неопытностью?
Однако Чарли был слишком тертым калачом, чтобы совершить подобную ошибку. Ведь больше всего на свете ему хотелось, чтобы все оставалось как есть. Пусть слабый лучик надежды и дальше освещает дорогу его оркестру. А с обитательницами гостеприимной фермы следует держаться учтиво и предупредительно – но не более того.
“К тому же меня подстрелил не кто-нибудь, а ее родная тетушка Пэнси”, – вдруг вспомнил Чарли.
Он снова покосился на ноги Одри и подумал о том, что ему придется держать себя в руках, – ведь зрелище-то, что и говорить, соблазнительное до невозможности!
– Бог с ним, с названием, не в этом дело, – сказала Одри. – Все равно это было просто потрясающе.
– Спасибо.
Одри тяжело вздохнула, а Чарли с трудом подавил в себе желание протянуть руку и погладить ее упругую икру, обтянутую тонкой тканью.
Боясь, как бы его рука не протянулась к ногам Одри помимо его воли, Чарли подсунул ее под себя. В прижатую к земле ладонь немедленно впился острый камешек.
– До чего же я счастлива, даже выразить не могу. Это так здорово, что вы и ваши музыканты оказались у нас на ферме, Чарли! – защебетала Одри. – Нет, конечно, мне очень жаль, что вас ранили в руку, и все такое прочее… Но все же, что вы не попали тогда в Альбукерке и остались здесь! Конечно, там у вас была бы целая толпа поклонников, не то что мы с тетушкой Айви. Но все равно – здорово!
