Сергей Савельев: Конечно. Если вы начинаете интенсивно думать, то, о каком здоровье может идти речь? Первое, что у вас выходит из строя ― это желудочно-кишечный тракт. Моментально. А автономном режиме он работает нормально. Если же вы начинаете думать о чем-либо, тем более если это не приносит прямой биологической пользы, то у вас тут же начинается рассогласование периферической нервной системы. И гормональной, и вегетативной, и ЖКТ, и несварение желудка, черт знает что. Обезьяний организм не приспособлен к мышлению, и от ваших человеческих мыслей в первую очередь страдает задница, ну это как всегда. Потому что тут же начнутся проблемы с пищеварением. Так всегда было, есть и будет.
Амиран Сардаров: Баланс можно как-то найти?
Сергей Савельев: Очень трудно. Потому что если вы занялись чем-то интересным, у вас это получается, и вы на этом сосредотачиваетесь, то сутки можете не спать и думать, но в результате начнете страдать физически. Начинают появляться болезни и что угодно. А как вы хотели? Если уж хотите быть здоровым, то придется быть скотиной. Как раньше говорили: здоров, как крестьянин. Простая жизнь, простые задачи и цели. А как появляются всякие мысли, то здоровье начинает исчезать.
Амиран Сардаров: Заплатить всё равно придется?
Сергей Савельев: Обязательно. Чудес не бывает. А баланс возможен, но его очень трудно удерживать. Если вам что-то интересно делать и действительно нравится, то, как вы можете удержаться? Вспомните себя лет в шестнадцать, когда понравилась девушка, вы безумнете как бешеный кобель и понеслись за юбкой. Там может что-то остановиться? А теперь представьте что с тем же увлечением вы занялись Гегелевской философией. Последствия те же самые.
Но на это надо идти осознанное. Если пищеварение прекратилось, то надо заняться чем-то другим. Самое лучшее ― временная смена деятельности, пока в голове всё уляжется. Время для перерыва выбирается индивидуально, по ощущениям.
Постановка и достижение целей
Амиран Сардаров: Насколько вы придаете значения такой штуке, как везение? Очень часто можно наблюдать, что, казалось бы, два похожих человека, всё делают примерно одинаково, но один получает всё довольно легко и непринужденно, а другой половину этих результатов, но с диким напряжением и надрывом.
Сергей Савельев: Везение, конечно, есть, потому что все процессы в нашем обществе вероятностные. Тем более, двух одинаковых людей не бывает, потому что мозг изменчив. При этом и внешне люди разные, одни вызывают доверие, а другие нет. В конце концов, одни пахнут для вомеронозальной системы очень соблазнительно, а другие нет. Иначе говоря, есть много скрытых неочевидных мотивов, которые позволяют предпочесть одного человека другому. Плюс различные физиономические особенности. Если взять двух братьев близнецов и разлучить, потом заставить что-то делать, то принципиальных различий не будет, такие эксперименты проводились. Если отсечь все субъективные данные, то люди определенного фенотипа с одинаковым мозгом выдадут примерно одинаковый результат. А во всех остальных случаях везение ― это индивидуальную изменчивость. Которую ты снаружи в мозгах не видишь, и фенотипически не учитываешь. Она может быть очень тонкая и малозаметная.
Амиран Сардаров: А как вообще связаны мозги с фенотипом? Неужели какие-то зоны мозга напрямую влияют на форму лица, костей и т. д.? Часто бывает, что смотришь на человека и думаешь «фу, какой неприятный», судишь по внешнему признаку, и потом так и оказывается.
Сергей Савельев: Что такое мускулатура нашего лица? Она отражает наши мысли, но не в прямом смысле, а мы просто их проговариваем. И со временем на мордах человеческих начинается писаться то, что они думают про себя. Это тайно, никто не слышит. А мышцы-то сокращаются. Именно поэтому человек постепенно формирует свое лицо. И чем более грустненькие у него мысли, тем более грустненькое будет лицо. А если нет никаких мыслей, то будет гладкое и красивое, как у балерины.
Речь о том, что мы невольно сокращаем мускулатуру. Невольно придаем лицу некую форму. Вспомните того же Марка Твена. Как мальчик догадывался, когда играл во всякие угадайки? Он пытался придать своему лицу такое же выражение, как и у его противника, и быстро соображал. То же описывал и Гоголь про Чичикова. Когда вы придаете своему лицу образ вашего контрагента, вы, по сути дела, с помощью мышц возбуждаете те области мозга, которые позволяют вам представить, что он думает.
Амиран Сардаров: Неужто за такую короткую жизнь лицо меняется настолько сильно?
Сергей Савельев: Да, конечно. Посмотрите на людей, которые истощены всякими излишествами. Вглядитесь в их лица. Оно говорят о себе очень многое. Или посмотрите на религиозных фанатиков, у которых чистые светлые розовые лица, они делегировали свои мысли далеко и навсегда. Да и мыслей там никаких не было. Гладкие, сочные, ничего не выражающие лица. Думать им не надо, они пользуются готовыми алгоритмом.
Амиран Сардаров: Бывает так, что долго бьешься головой об стену, а потом вдруг внезапно получается. Причем не в то время и не в том месте, в котором мог бы ожидать. Или человек, например, получает деньги и славу и считает, что это он сам такой молодец.
Сергей Савельев: Если долго заниматься одним и тем же, то обычно получается, это хорошо известно. Потому что это как учить язык: чем дольше мозг направлен на решение какой-то проблемы, тем более изощренным способом он пытается от нее избавиться. И, в конце концов, находится нужная комбинация. Человек в мелочах начинает вести себя так, чтобы направить свое поведение и результат на совершенно определенную область. И дальше уже вопрос времени. Если он постоянно прикладывает усилия и пробует много вариантов, то рано или поздно это произойдет. Вопрос времени, которое ты этим занимаешься. А также твоих способностей, потому что нужно многообразно решать, для этого мозг и наличествует, чтобы искать новые и нехоженые варианты решения проблем.
Другое дело, что в конкретных ситуациях могут играть большую роль случайные, абсолютно посторонние, но яркие факторы. Приведу пример с собой. Вот я всю жизнь курил сигары и трубку, а из напитков предпочитаю коньяк. На одних из многочисленных выборов в разные академии, которые я успешно проигрывал, произошла поучительная история. Для гарантированного провала моей кандидатуры на выборах в член-корреспонденты было организованно выступление одного из академиков. Этот мудрейший развел руками и сказал «Савельева нельзя принимать в Медицинскую академию наук, поскольку он пьет старый французский коньяк и курит вот такие сигары!». Вполне понятно, что это был очевидный и убийственный аргумент. Налицо примитивная внутривидовая конкуренция, переведенная из научной плоскости в социальный конфликт, вполне понятный участникам голосования. Из выступления совершенно очевидно, что претендент и так хорошо живет, а академическое звание только усилит его доминантность. Конкурентное поведение голосующих стало основным мотивом, а научный смысл процесса просто исчез.
Другой пример смены внутренних социальных целей обезьяньего происхождения тоже личный. Пока я больше предпочитал трубку, хорошего трубочного табака не было, его привозили всегда из-за границы. А когда табак широко появился во всех ларьках в стране, то курить трубку уже расхотелось. Проблема решена, но тебя это уже не волнует. Так же и у большинства людей, стремящихся к конкретной цели. Зачастую не надо страстно желать своей цели, а то вдруг сбудется, потом об этом будешь долго жалеть.
Амиран Сардаров: И что же делать, чтобы потом не жалеть?
Сергей Савельев: Цели надо выбирать человеческие, которые нельзя объяснить биологическими мотивациями, тогда получишься райское наслаждение. Никакие биологически цели наслаждения не вызовут. Потому что люди интуитивно понимают, что когда достигают результата, то это не особо то, к чему изначально стремились. Только абсолютно не биологические цели позволяют заниматься ими всегда, не чувствуя разочарования и усталости.
Почему сейчас многие опять полюбили Сталина и всячески его вспоминают? Потому что он взял и физически отсек биологические начала. Сказал, что «еды и одежды вам будет ровно столько, чтобы не умереть от голода и одеться, и давайте жестко и бескомпромиссно делать великую страну». И вот сейчас все тоскуют отнюдь не о голодных годах, недостатку колбасы и модной одежды ― это всё забывается. А остается только идея великой страны, которую он пытался создать. Да, он это делал ради собственной оголтелой доминантности и культа личности. Да, проходясь катком по всему на свете. Да, уничтожая, в том числе лучшее и здравое. Но это был процесс, который не носил прямой биологической выгоды каждому участнику. В этом его притягательность.
