Надув губы, она схватила швартов и, прыгнув на причал, намотала его на сосновый капстан, пока Джерри, выключив двигатель, подводил судно к причалу.
— Давай выгружать наших «морячков» на берег, — достав вибропистолет, он ногой открыл кормовой люк. — Все в порядке, друзья, выходите. Не спеша.
Подслеповато щурясь на остатки солнечного света и спотыкаясь, пациенты преобразования поднялись на палубу и строем пошли по сходне, которую Карен фон Крупп подняла для них.
Все вместе они направились по причалу к кукурузному полю.
— Ты когда-нибудь задумывался о моральной стороне того, чем занимаешься? — спросила она. — Эти создания ничего не спрашивали?..
— Они молились. Мы слышали. Мы просто служим людям, Карен.
— Бисли говорит…
— Да, и он тоже. Я знаю: Бисли известно, что для них хорошо. Я просто делаю то, чего они ждут от меня. Вот так. И я на этот счет совершенно спокоен.
Они шагали по узкой тропе через кукурузу. Из-под ног у них выбежал кролик, в небо вспорхнула куропатка. Вдалеке показалась крыша большого дома — Центра преобразования Саннидейла. Из труб приветственно поднимался дым.
— Осталось немного, — сообщил Джерри пациентам преобразования, которые тяжелой поступью шли, уставившись в землю.
— Ты никогда не спрашивал…
— А о чем спрашивать?
— Я…
— Я делаю то, чего от меня ждут.
— Это же, как проституция.
— Это во многом похоже на проституцию, да?
— И ты ничего плохого не видишь?..
— Клиент всегда прав.
— И у тебя не возникает, — ее передернуло, — никаких этических возражений?
— Я даю людям то, чего они хотят, если ты об этом.
— У тебя нет никакого представления о миссии! Ах! Хорошо, что хотя бы у Бисли оно есть, — она хрипло рассмеялась. — Ха!
— Я-то думал, оно то же самое, что и у меня.
— Nein! Другое. Он знает, что людям нужно чувство уверенности.
— Конечно. Ты не чувствуешь?.. Кажется, что-то горит?
— Да. Чувствую.
3. Эротические духи Вьетнама
Горел Саннидейл. Персонал стоял вокруг Центра преобразования, беспомощно уставясь на огонь. Зажигательные ракеты сделали свое дело.
— А что с пациентами? — спросил Джерри у матроны.
— Все ушли, доктор Фислей. Их увели. Месяц работы! Ох!..
— Успокойтесь, женщина, — проговорил Джерри с грубоватой лаской. — Это был «Западный ураган»?
— Точно, доктор. Восемь, марки «десять». У нас не было никакой возможности организовать оборону. Мы направили лазер на Лондон. Мастер Коутрубуссис в пути; он сказал — попробует привезти вас с собой.
— Я иду впереди. Лазер еще работает?
— Не-е.
— Тогда вам лучше побыстрее отправиться в Сохо, Джанет. Передайте там, что вертолеты, когда их видели в последний раз, направлялись в Лондон.
— Хорошо, доктор. — Матрона побежала к единственному оставшемуся целым ангару.
Вскоре небольшой турбовинтовой вертолет ОН-6А, взвыв, поднялся вверх, когда пилот спешно натянула американскую униформу, чтобы соответствовать маркировке машины. Она летела над полями цветов.
Солнце село, огонь утих.
— Считаю, что повреждения не самые худшие, — сказал Племми — один из мужчин-сиделок, тщетно пытаясь парализованной рукой прогладить почерневшие пятна на спецовке. — Все восточное крыло в порядке.
— У них были большие базуки и начинка, — сообщил мистер Фоулс, шеф трансплантации. Мистер Фоулс — высокий бледный мужчина с нездоровыми руками, нежная натура. — У нас не было ни единого шанса; мы оказались окружены, помечены вот таким образом, — он указал на пятно зеленой краски на лбу, — и согнаны в сад. Потом они забрали пациентов.
— А их руководитель?.. — Джерри поднял руку и коснулся пальцем носа.
— Одет по-церковному. Он утащил пирог, который матрона приготовила ко дню рождения бывшего председателя Совета искусств, — бедный малый и так потерял в весе!
— Ну, думаю, это был пирог! — сказал Джерри. — Однако я посмотрю: может, и смогу вернуть пациентов. Плохо дело-то. Ну, и состояньице должно быть у них!
— Говоря без преувеличений, сэр, — мистер Фоулс обхватил себя под мышками, — маленькие, робкие создания на этом-то этапе, знаете ли. Не понимаю! Даже не мог бы назвать вам их имен. Даже половины из них.
— Этот груз вам лучше направить в восточное крыло. — Джерри указал на новую группу. Большинство из доставленных уселись на землю и уставились на дымящийся остов центра.
— Если понадоблюсь, я буду наверху, на своем месте. Пошли, Карен.
Он повел ее по лужайкам к своему маленькому Голландскому особняку и остановился под занавешенным брезентом порталом.
— Откройся, и это — все!
Дверь распахнулась.
Они шагнули внутрь.
— Waar is de nooduitgang?[15] — спросила Карен с отсутствующим видом, когда дверь закрылась позади нее.
Джерри включил свет.
— Ты становишься очень напряженной, — проговорил он.
— Ik hank det wel…[16]
— Печально.
— Ja, das i seben schade..[17]
Они пошли вдоль стены, отделанной темным деревом, сверкавшим полировкой. Чистенький старичок обогнул угол и поковылял к ним.
— Ах, сэр! Ах, сэр!
— Что у нас из еды, де Фоссенберг?
— Gekookte eieren, kaas, fazant…[18]
— Чудесно. Я думаю, мы устроим все это в гостиной.
Стены в гостиной были отделаны теми же темными деревянными панелями. Стоявшие в ней кресла были старомодными; глубокие, покрытые цветастой тканью, которая спускалась с них свободными складками. В комнате стояло огромное количество часов в крашеных деревянных футлярах, и все они показывали точное время.
Джерри и Карен в молчании сели в кресла.
Немного спустя де Фоссенберг вкатил «немого официанта» — столик с закусками.
— Ах, сэр.
Он подал им подносы, потом — тарелки, потом разложил на них холодного фазана, сыр и вареные яйца. Затем открыл бутылку «нирштайнера» и наполнил вином два чешских бокала на длинных ножках.
— Что теперь будет? — спросила Карен фон Крупп. — Ты потерял большинство своих жертв.
— Полагаю, нам следует попытаться вернуть их.
— … твой долг?
— Ну…
— Но Бисли возьмет их в Америку!
— Откуда ты знаешь?
— Я думаю, возьмет.
— Он тебе сказал.
— Нет.
— Ты знала.
— Ja.
— Что с воза упало… Теперь смысл ясен.
В парадную дверь постучали. Они услышали, как де Фоссенберг прошаркал к ней, чтобы открыть. До них донеслись голоса.
