гостиной и аптекой, он испугался самого худшего. Ему ничего не оставалось, кроме как держаться за свои страхи и сосредотачиваться на настоящем моменте. Мысли бросались врассыпную, мешая ему изучить уставленное бутылками с растительными настойками и другими препаратами помещение.
Вчера поздно вечером он спустился в гавань, чтобы изучить лодки. Фонари мерцали тут и там, вздрагивая от прикосновений ветра. Небо на другой стороне острова приобрело красноватый оттенок, и над дымящимся конусом вулкана можно было увидеть несколько вспышек огня. Если он взорвется, вся Голгофа будет обречена.
Мэтью вышел на пирс, чтобы найти самую прочную лодку, привязанную к причалу. У него не было особого выбора: все лодки были около двадцати пяти футов в длину, оснащенные системой простых парусов. Лучшей Мэтью показалась «Амика» — та самая лодка, на которой островитяне впервые приплыли к «Немезиде».
Мэтью посмотрел на звезды, которые в настоящее время были скрыты завитками дыма. Сможет ли он осуществить задуманное, руководствуясь тем, что узнал из книги по астронавигации? Управлять парусами несложно, поскольку он многому научился на корабле капитана Джеррела Фалько, когда уплывал с Острова Маятника Профессора Фэлла. Он рассчитывал, что справится. Побег из этого ужасающего места должен быть совершен завтра ночью.
Пока Мэтью брел обратно на холм ко дворцу, голгоф снова заревел, шум эхом прокатился по городу и добрался до чернеющего моря. Мэтью стиснул зубы в решимости…
— Сюда, — сказал Фрателло, пока они проходили через приемную врача. Они зашли во вторую комнату, где стояло с полдюжины кроватей и располагалось еще больше полок с различными жидкостями. Также здесь было множество плетеных корзинок с сухими листьями и стеблями каких-то растений, которые Мэтью не мог идентифицировать.
Здесь, на третьей кровати, накрытый простыней под бдительным контролем мужчины в очках, одетого в коричневые панталоны и белую рубашку с закатанными рукавами, лежал Хадсон Грейтхауз, чье лицо было пугающе серым на фоне постельного белья. На его подбородок и левое плечо были наложены повязки, часть которых виднелась над краем простыни. Глаза Хадсона были закрыты, растрепанные волосы влажными прядями падали на лоб. Мэтью с ужасом подумал, что его друг уже мертв, но, оттеснив Фрателло и ДеКея и подойдя к кровати, он заметил, что грудь Хадсона слабо вздымается, а лицо блестит от пота.
Доктору на вид было за сорок, венок песочных волос обрамлял лысую загорелую макушку. Он собирался поднести к губам Хадсона какую-то коричневатую жидкость в деревянной ложке, но отвлекся на посетителей: поднял глаза, кивнул вновь прибывшим, а затем заговорил со своим пациентом на языке острова. Он ткнул ложкой Хадсону в рот. Глаза раненого медленно открылись. Они были мутными и залитыми кровью.
— Prendere[65], — сказал доктор. — Rilassati, rilassati e goditi[66].
Понял его Хадсон или нет, неизвестно, но его губы разомкнулись, и он принял лекарство. Затем доктор тихо заговорил с Фрателло.
— Он говорит, что этот мужчина получил ужасную рану на левой стороне живота, — перевел Фрателло. — Лучанза делает все возможное, но ваш друг потерял очень много крови, и Лучанза опасается, что он скоро скончается. Это лишь вопрос времени. Конечно, он промыл рану и наложил швы, но… это сложно. Поэтому наш врач старается сделать так, чтобы ему было как можно комфортнее.
Мэтью стоял у кровати, глядя сверху вниз на серое, блестящее от пота лицо. Голова Хадсона слегка повернулась, он приоткрыл глаза, в попытке рассмотреть размытую фигуру над собой.
Мэтью не знал, что сказать. Он даже не осознал, что с его губ срываются слова:
— Во что ты, черт возьми, вляпался?
Ответа не последовало. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Хадсона. И вдруг на его лице появилась страдальческая улыбка.
— Я слышу… как говорит… мальчик, — просипел он.
— Что с тобой случилось?
— А на что… это похоже? Меня… победили. Бром. Он лучше меня… с этим… проклятым мечом.
— Где он?
— На болоте. Я пытался… — Он сделал паузу, чтобы перевести дух. — Я пытался… вытащить его оттуда. Но… бросил его. — Он издал хриплый смешок, в котором была только печаль и не толики веселья. — Ангел Смерти… ушел из этого мира.
— Но ты не ушел, — с нажимом произнес Мэтью, будто это могло убедить друга не умирать. — Ты только наполовину присоединился к нему, вторая половина все еще здесь!
Хадсон хрипло вздохнул.
— Послушай меня! — воскликнул Мэтью. Хотя Хадсон весь взмок, Мэтью казалось, что он чувствует исходящий от него могильный холод. Веки Хадсона затрепетали, пытаясь закрыться. — Послушай! Не сдавайся! Слышишь меня? Я не позволю тебе сдаться!
— Ха, — тихо усмехнулся Хадсон. — Боюсь… тебе… придется с этим смириться…
Мэтью посмотрел на доктора, а затем на Фрателло.
— Это все, что он может сделать? Просто стоять и смотреть, как он умирает?
Фрателло снова заговорил с Лучанзой, который пожал плечами и покачал головой. В этот момент Мэтью заметил выгоревшую на солнце татуировку на правом предплечье доктора. Это было изображение женщины, а под ним надпись с завитками: «Mia Sophia».
Его вдруг осенило.
— Откуда взялся этот доктор? С того брошенного итальянского корабля?
— Доктор Лучанза родился на этом ост…
— НЕТ, НЕ РОДИЛСЯ! — крикнул Мэтью с такой силой, что и доктор, и Фрателло отпрянули назад. ДеКей положил руку на плечо Мэтью, пытаясь то ли успокоить, то ли удержать его. — Он не родился на этом острове! — продолжал бушевать Мэтью. — Вы тоже не родились здесь! Как и король Фавор! Вы оба англичане, потерявшие свои воспоминания! Боже, неужели вы не понимаете!?
— Полегче, — сказал ДеКей.
Мэтью сбросил его
