Вы, вероятно, помните ту давнюю эпоху до крушения древней технологической цивилизации — двадцатый век от Рождества Христова. Тогда многие специалисты высказывали разнообразные мнения о последствиях взрыва бомб в космосе. Одни полагали, что через несколько лет все опять войдет в прежнее русло, другие — что радиоактивность сотрет все живое с лица нашей грешной, но нежно любимой планеты. И теперь мы, счастливо дожившие до настоящего времени, убедились в ложности обоих предсказаний. Верно?
— Верно, продолжайте.
— Благодарю вас, я продолжаю. Другие специалисты считали, что с годами радиоактивность поглотится почвой. Я думаю, это предсказание сбылось. А если так, то некоторые более молодые женщины, по-видимому, вновь обрели способность давать потомство.
Признаюсь, сам я не встретил ни одной плодовитой женщины, хотя в своем новом качестве внимательно искал их. И тогда я невольно задался вопросом: «А как я повел бы себя на месте женщины лет этак шестидесяти, у которой вдруг обнаружилась способность производить — как мы говорим — поколение Второго Времени?» Это, конечно, теоретический вопрос, но как бы вы ответили на него, мадам?
— Если бы я могла иметь ребенка? — медленно переспросила Марта. — Ну, наверно, обрадовалась бы. По крайней мере, много лет я считала, что это большая радость. Но я бы не хотела показывать своего ребенка другим. Особенно я старалась бы беречь этот секрет от таких, как вы, потому что тогда мне грозило бы… нечто вроде принудительного спаривания.
Джингаданджелоу внушительно кивнул. Разговорившись, он постепенно вернулся к обычной манере.
— Благодарю вас, мадам. Итак, вы постарались бы спрятаться сами и спрятать ваше дитя. В противном случае вас могли и убить, как это случилось с одной глупой женщиной, которая родила девочку в окрестностях Оксфорда. Если некоторые женщины еще становятся матерями, надо полагать, многие из них делают это в уединенных поселениях, вдали от наезженных дорог. Известия о родах не распространяются.
Теперь рассмотрим положение детей. На первый взгляд их судьба достойна зависти, и все взрослые вокруг должны лелеять и защищать их. Более глубокое размышление убедит вас в обратном. Черная зависть бездетных соседей будет поистине невыносимой, и престарелые родители не смогут уберечься от последствий этой зависти. Детей будут похищать старые ведьмы, одержимые мыслью о материнстве, или помешанные бесплодные старики. Маленькие дети повсюду становятся жертвами тех негодяев, с которыми мне приходилось иметь дело лет восемьдесят назад, когда я странствовал с бродячей ярмаркой. Если же дети — мальчики или девочки — достигают подросткового возраста, страшно даже подумать, какие мерзкие домогательства их ожидают…
— Чаммой, несомненно, подтвердила бы ваши слова, — прервал его Седая Борода. — Оставьте лицемерие, Джингаданджелоу. Переходите к главному.
— Чаммой нуждается в моей защите и моем моральном влиянии; кроме того, я одинокий человек. Но главное вот что: самая большая угроза ребенку исходит от человеческого общества! Если вы спросите, почему нет детей, ответ прост: если они существуют, они скрываются в глуши, там, где нет людей.
Марта и Седая Борода обменялись взглядами; несомненно, оба признавали правдоподобие этой догадки. На память приходили распространившиеся лет десять назад слухи о гномах и маленьких, похожих на людей существах, которые скрывались в зарослях и исчезали при появлении человека. И все же… такое слишком трудно проглотить сразу: вера в живых детей давно увяла.
— Вы сошли с ума, Джингаданджелоу, — резко заявил Седая Борода. — Вы одержимы стремлением раздобывать побольше этих юных созданий. Пожалуйста, оставьте нас. Мы не хотим больше слушать, нам достаточно собственного безумия.
— Подождите, это вы сошли с ума, а не я! Разве мои доводы недостаточно ясны? Во всяком случае, они гораздо разумнее вашего безумного желания добраться до устья реки. — Он наклонился вперед и театральным жестом стиснул пальцы. — Послушайте меня, Седая Борода! Я же не зря вам все это говорю.
— У вас есть веская причина?
— Достаточно веская. У меня есть идея. Это самая лучшая из всех моих идей, и, я уверен, вы оцените ее — оба оцените. Вы разумные люди, и я был очень рад снова встретиться с вами через столько веков, несмотря на тот неприятный инцидент сегодня утром — по-моему, вы виноваты в нем больше, чем я, — но давайте не будем больше об этом вспоминать. По правде говоря, увидев вас, я возжаждал интеллигентного общества — ведь меня окружают только жалкие идиоты. — Джингаданджелоу обращался теперь только к Седой Бороде. — Я хочу бросить все и идти с вами, куда бы вы ни направились. Разумеется, я буду безоговорочно вам повиноваться. Это великое и благородное самоотречение. Я поступаю так ради своей души и потому, что мне надоели эти дураки, мои последователи.
В наступившей тишине тучный человек с беспокойством всматривался в лица своих собеседников; он попытался улыбнуться Марте, но передумал.
— Вы собрали дураков, следующих за вами, и иметь с ними дело, — медленно проговорил Седая Борода. — Когда-то я узнал от Марты одну вещь: как бы мы ни представляли себе свою роль в жизни, нам остается только исполнить ее наилучшим образом.
— Но эта роль Учителя, слава Богу, у меня не единственная. Я хочу избавиться от нее.
— Да, вы можете играть много ролей, Джингаданджелоу, я не сомневаюсь. Но я также уверен, что в ваших ролях — вся суть вашей жизни. Вы нам не нужны — я вынужден говорить откровенно. Мы — счастливые люди! Ужасная Катастрофа лишила нас многого, но мы получили взамен, по крайней мере, одну вещь: свободу от лжи и лицемерия цивилизованного мира; мы можем оставаться самими собой. Но вы только разобщите нас, потому что несете прежний лживый дух в эту простую естественную жизнь. Вы слишком стары, чтобы измениться — сколько вам уже тысячелетий? — и никогда не сможете жить в мире с нами.
— Мы же с вами философы, Седая Борода! Соль земли! Я хочу разделить с вами вашу простую жизнь.
— Нет. Вы способны только испортить ее. Ничего не выйдет. Я сожалею.
Тимберлейн снял с полки лампу и подал Учителю Джингаданджелоу. Тот посмотрел на него, потом перевел взгляд на Марту, протянул руку и взялся за край ее платья.
— Миссис Седая Борода, ваш муж ожесточился с тех пор, как мы познакомились на Свиффордской ярмарке. Убедите его. Уверяю вас, здесь на холмах есть дети, Чаммой только одна из них. Мы втроем могли бы разыскать их, стать их наставниками. Они будут ухаживать за нами, а мы передадим им все наши знания. Убедите вашего жесткосердечного супруга, прошу вас.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
