Читаем без скачивания О завтрашнем дне не беспокойтесь - Николай Симонов

— Не четыре, а три года назад — уточнила Нара и предложила примерить ее мокасины, так как его собственные, по ее мнению, нуждались в починке. Он поблагодарил Нару за заботу и вынужден был констатировать, что Арнольд Борисович Шлаги был абсолютно прав, давая ему совет больше слушать, чем говорить, а также не задавать без крайней нужды вопросов, чтобы потом не выглядеть простофилей. Мокасины оказались чуть-чуть великоваты, но Нара быстро подогнала их ему по ноге, подпихнув сухой травы. Медвяная Роса вызвалась пойти вместе с ними, чтобы точно вывести на место в болоте, где завязла лосиха. Но Урсула сказала, что, следуя по тропе, проложенной кайяпо, она и ее напарник найдут указанное ею место возле ручья и поваленной осины, а Медвяной Росе лучше перенести свои пожитки в «шатер воина» и отдохнуть, ожидая их возвращения.

— А хозяин жилища не будет против этого возражать? — спросила, внезапно покраснев, Медвяная Роса.

— Я не возражаю — сказал Павлов и произнес фразу, которая как бы сама собой сложилась в его «орландском» сознании. — Ты можешь и в дальнейшем рассчитывать на мое гостеприимство и уважение.

— В таком случае я должна тебе сказать кое-что наедине — смущенно произнесла прекрасная дакотка и еще больше покраснела.

— Когда вернемся, тогда и скажешь — предложил он, не подозревая никакого подвоха.

Они шли через густое сплетение белокрыльника, багульника, трав, корней и мхов. Иногда болото чавкало под ногами; звук напоминал ёжиков, занимающихся любовью. Оглушительный лягушиный оркестр перекрывал нестройные ансамбли голосов певчих птиц. Несколько раз совсем рядом, не обращая на них внимания, важно раскачиваясь, словно исполняя поклоны, прошли огромные черные цапли. Неожиданно Урсула остановилась, резко к нему обернулась, сдвинула с лица накомарник и призналась в том, что, наверное, совершила грубую ошибку, предложив Медвяной Росе отправляться со своими пожитками в «шатер воина». По ее словам, она только что вспомнила, что у кайяпо и у некоторых других кочевых охотничьих племен предложение девушке или женщине перенести свои вещи в жилище охотника равносильно предложению о замужестве. Соответственно, если она свои вещи туда переносит, то это значит, что она соглашается стать его женой.

— Ничего себе! — возмутился Павлов. — Вот, так, просто, взяла меня и женила! А вдруг она больная или еще что-то? Урсула начала оправдываться:

— Прости, Сорока, я не подумала. Ты ведь назвал Нару «мадам» и она призналась мне, что не против того, чтобы отдать тебе в жены нашу милую Березку, если твоя жена Инга погибла. Мой отец Уренгой стар, и даже если ему каким-то чудом удалось спастись, он вряд ли станет возражать против того, чтобы Нара перебралась осенью в твой родовой зимник. Она будет помогать тебе по хозяйству, ну, и, разумеется, по женским делам. А когда наступит срок, сможет принять у Березки первые в ее жизни роды. «Вот тебе раз! — подумал Павлов, — оказывается, „мадам“ по-орландски, это — не только замужняя женщина бальзаковского возраста, но еще и „любимая теща“! Да, действительно, лучше молчать, чем говорить невпопад». Вслух же он сказал: «Не думай наперед, пока собака след не возьмет», — переведя известную русскую поговорку на орландский охотничий манер. Его ответ так понравился Урсуле, что она несколько раз повторила эту фразу, а потом рассмеялась, тем самым положив конец своим страхам и сомнениям по поводу событий, которые еще не произошли, а если и произойдут, то не раньше, чем их участники прибудут на Красные Камни. И вот они подошли к ручью, который показался Павлову довольно необычным, как будто кто-то специально спрямил для него русло посредством дренажной канавы. Ширина ручья составляла около трех метров, дно — песчаное и хорошо просматривалось. Вдоль берега — камыши, низкорослый кустарник и отдельно стоящие деревья, — в основном осины и березы. Ручей словно обозначал границу, за которой болотное царство заканчивалось и начиналось царство леса.

— Вот она, поваленная осина — сказала Урсула и остановилась.

— Где? — спросил Павлов, оглядываясь по сторонам.

— Да, вот же, левее от нас на другом берегу ручья. Вверх по течению, — подсказала Урсула, а затем, насторожившись, заметила. — Только мы, кажется, опоздали. Смотри, кровь на воде и я полагаю, что рядом какой-то хищник…

— Медведь?! — спросил Павлов, жалея о том, что с ним нет автомата Калашникова.

— Не похоже. Впрочем, вот след, причем очень свежий. И я думаю…

Так, нам надо отсюда поскорее убираться. Бежим!!! Как раз в этот момент он нагнулся, чтобы лучше разглядеть след, который привлек внимание Урсулы, и от неожиданности сделал шаг вперед, поскользнулся и свалился в ручей. Когда же, шепотом матерясь, он встал на ноги, опираясь на древко копья, то услышал злобное рычание и перед его глазами промелькнули чёрно-рыжие полосы, отличающие окрас зверя, встреча с которым не сулила ему ничего хорошего. Пахнувший в лицо ветер донес смрадный звериный запах. Павлов отступил назад, оглянулся, но Урсулы за его спиной не было, словно ее ветром сдуло. Дальнейшие события происходили как будто в режиме замедленного воспроизведения кинопленки. Прежде чем, тигр совершил смертельный прыжок, Палов что есть мочи закричал:

«Полундра!!!»— и с копьем наперевес, как в штыковую атаку, бросился к нему навстречу, то есть на противоположный берег ручья. До сих пор он видел тигров только в зоопарке, ну и, конечно, в цирке и наивно полагал, что его бесстрашие заставит полосатого хищника отступить. Тигр такого поворота событий, видно, никак не ожидал, а может, в воде не захотел мокнуть, и отпрыгнул на несколько метров в сторону, чтобы затем развернуться и еще раз попытаться атаковать жалкое двуного существо без клыков и когтей. То, что произошло дальше, можно отнести к разряду тех невероятных событий, которые принято называть случайными. Отпрыгнув от Павлова, тигр издал вопль ярости и боли. Павлов хотел бежать, да ноги не слушались, и он стоял, не шевелясь, в страхе прислушиваясь к разъяренному рычанию раненого кем-то зверя. Вначале он подумал, что это Урсула, незаметно перебравшись через ручей, отважилась вступить с тигром в смертельный поединок. И эта мысль придала ему смелости. Он сделал несколько шагов в направлении, откуда доносился злобный, отрывистый, заунывный рев и с удивлением обнаружил вышедшую на поверхность каменную плиту с покрытыми ржавчиной и кровью отростками арматуры. Преодолевая внезапно подступившую тошноту, он пнул ногой окровавленный прут.

Прут пружинисто покачнулся. Тогда он раскачал прут руками и тот, хрустнув, отломился. Любопытство пересилило страх, и он пошел по кровавому следу, оставленному на молодой зеленой траве, и вскоре увидел тигра под кустами орешника, лежащим на боку с распоротым животом, из которого вываливались кишки. Почуяв его приближение, тигр приподнялся, опираясь на передние лапы, и раскрыл огромную пасть, обнажив острые десятисантиметровые клыки. Не раздумывая, Павлов метнул копье, вложив в этот бросок всю свою силу. Копье влетело тигру прямо в глотку, щёлкнув металлическим острием об его клыки. Тигр оглушительно всхрапнул, кровавая пена хлынула из его пасти, но и это не помешало ему встать на все четыре лапы и бесстрашно принять свой последний бой. Копье, застрявшее в глотке, мешало ему идти, и тогда он пополз. В страхе, пятясь от него назад, Павлов споткнулся о камень-ракушечник с острыми краями, подвернувшийся под ногу, нагнулся, поднял его над головой и обрушил на зверя. Камень, весивший не менее 20 кг, проломил тигру череп, но не убил.