Из кухни идем в общую солдатскую столовую. В большом зале сидело несколько человек, они пили пиво, курили и весело разговаривали. Здесь был их ресторан. Каждый солдат за ничтожную плату мог получить, что ему угодно, ежели бы захотел. Из столовой идем в склад, где хранилась провизия и разные запасы. Боже, какие здесь возвышались горы консервов! Тут была всякая всячина: мясо, ветчина, баранина, свинина, сухие овощи, фрукты, рыба, варенья, мармелад, чай, кофе, сахар и т. п. Одним словом, здесь всюду виднелся избыток во всем.
Солдаты одеты отлично. Синие накидушки их из тонкого прочного сукна. Сапоги, оружие, головной убор – всё хорошо. Сами солдаты народ здоровый, молодой, краснощекий. Видно, что их хорошо содержат и лишней работой не обременяют.
Перед тем чтобы поблагодарить моего милого и любезного американца за внимание, я прошу позволения снять с него фотографию, на что Робертсон с удовольствием соглашается и становит поблизости своего сержанта, который с нами ходил. В это время подходит к нам знакомый мне американский агент в Пекине, мистер Ривс. Кениге со всех их снимает группу. К сожалению, фотография вышла неудачна. В тот же день я получаю от Робертсона меню их солдатской пищи. Расписание было напечатано на машинке, со всеми подробностями, очень шикарно, на тонкой почтовой бумаге. Листы были скреплены бронзовыми кнопочками.
Часов 10 утра. Я с Кениге выходим из ворот нашего посольства. Поблизости, на красивом, широком каменном мосту, на Посольской улице, целый день стоят мальчишки-извозчики, со своими рикшами. Вот они увидали нас и тучей «в обгонки» бросаются навстречу. Впереди всех летит, с растрёпанной косичкой, мой знакомый китайчонок, черноватый, лет 16, очень красивый. Будь это девочка, в нее можно бы влюбиться. В нем не было ничего неприятного китайского. Лицо совершенно правильное, тонкое, глаза нисколько не наискось. Зубы белые, что жемчуг. Ко всему этому мальчик был отлично сложён. Я сажусь в его рикшу, Кениге в другую, и мы едем вдоль канала, по асфальтовой мостовой, мимо запретного города, в английский охранный отряд. Там полковник Бауэр, высокий лысый старик, уже ожидал нас. Он накануне известил письмом, что будет дома.
Как и Робертсон, Бауэр сам ведет нас показывать свои владения. У англичан тоже все устроено солидно. В особенности обращено внимание на стены. Все они закончены. Банкеты, траверзы – все выведено как по линейке. Бойницы же с наружной стороны замаскированы. Они выходят на Императорский дворец, и жителям не особенно было бы приятно постоянно видеть жерла неприятельских орудий, как бы грозящих их Сыну Неба.
Входим в гимнастический зал. Команда солдат, в одних фуфайках, прыгала через кобылу. Все отлично исполнили этот номер. Только один толстяк, блондин, грузно свалился на руки здоровенного унтер-офицера, который принимал всех упражняющихся в свои объятия. Затем выходим на плац. Здесь другая команда делала ручную гимнастику и приседания. Солдаты тоже все упитанные, краснощекие. Видно, что ростбифа для них, как и у американцев, тоже не жалеют. Бауэр с отменным удовольствием старается показать нам все, до мельчайших подробностей. Куда-куда только не заводил он нас! Вот входим к заведующему хозяйством. Это старик-сипай, седой, бородатый. По словам Бауэра, он служит уже лет тридцать. Старик был так симпатичен и так интересен, что я попросил позволения снять с него фотографию. Затем осматриваем читальный зал, библиотеку. Общего обеденного зала, как у американцев, у англичан здесь нет. А есть небольшие, при каждой казарме отдельно. Как ни хорошо у англичан, но всё нет того комфорта, что у американцев. Меню обеда и ужина мне и здесь посчастливилось достать. В их провиантском складе я нашел целые горы жестянок с мармеладом и разными другими сладостями. Англичане большие сладкоежки.
На 3 день идем к немцам. Начальник отряда, граф Монжела, сравнительно еще молодой человек, большой хлебосол. Он первый угостил меня прекрасным обедом. Ходит в серой куртке, с отложным воротником, фуражка с белым околышем. По тону голоса, по манере говорить, видно, что граф знает цену себе и своему отряду. Самоуверенность и как бы сознание превосходства проглядывали у него на каждом шагу. Он ведет нас к казармам, где поручает другому офицеру. Сам же раскланивается, говорит какое-то извинение и с тетрадкой под мышкой твердой походкой куда-то удаляется. Еще издали, глядя на часового у ворот, как он отхватывает на караул, застывает в своей вытянутой позе, как он повернул к вам голову и пожирает глазами, можно сразу сказать, что перед вами немец. Вот проходит мимо взвод их солдат. Слышится команда «Achtung!»[27]. Головы, точно у манекенов, с поразительной точностью поворачиваются в нашу сторону, ноги начинают яростно отбивать шаг, и вся эта команда, как один человек, в своих серых куртках и фуражках скрывается за углом дома.
Немецкие казармы значительно уступают в комфорте английским и американским. В кухне стоял такой пар от горячей воды, что мы с Кениге долго не могли разобрать, где находимся. Здесь не было той роскоши, которую мы видели у просвещенных мореплавателей, но всё просто и практично. На столах всюду лежали «Kartoffeln und Kartoffeln»[28]. В большом котле варилась лапша из гороховой муки. На стене вижу расписание кушаний на неделю. Прошу спутника-офицера, нельзя ли мне списать его. Тот без дальних разговоров срывает и отдает мне. Затем идем в самые казармы. Помещение для нижних чинов просторное, много воздуха и света. Кровати такие же, как и у наших солдат, матрацы набиты соломой. Казармы расположены и сгруппированы так, что по одному удару палки барабанщика весь отряд может собраться как один человек.
Немцы тоже еще не совсем устроились. Плац для ученья у них не готов. Я неоднократно видел, как они водят своих людей на городские стены – делать там учение.
В следующие дни осмотрели мы итальянцев, японцев, французов и австрийцев. Все казармы отличные, и трудно отдать предпочтение тем или другим. У итальянцев гарнизон – моряки. Поэтому койки у них устроены, как на корабле – подвесные. Днем все поднято и убрано. Это очень чисто и не дает заводиться грязи. Итальянцы пьют много вина. Его дают людям в день по нескольку раз. Я спускался в подвал. Там хранится с полсотни бочек красного вина. Вино превкусное.
У японцев казармы большие, двухэтажные. Вот я вхожу на их обширный плац. Еще издали слышны какие-то отчаянные, резкие крики – то японцы учатся фехтованию, их любимое занятие. Во время упражнений они отчаянно кричат, визжат и тем самым всячески подбадривают себя. Презабавно смотреть, как японцы фехтуются. На кухне нашли мы порядочную грязь. Под ногами валялись обрезки овощей и разные разности. Пища хорошая. Мне дали попробовать нечто вроде наших пышек с вареньем. Очень вкусные. Японцы любят рыбу, рис и зелень. Солдаты маленького роста, коротко остриженные, бороды не носят, поэтому издали напоминают кадет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
