завладели Класи, откуда можно было обойти Лаон. Тем самым главная колонна, которую направлял сам Наполеон, достигла настоящего успеха, и, несмотря на наше численное меньшинство, мы еще могли надеяться покорить уже обильно орошенную кровью Лаонскую равнину, но только при условии успешной операции на крайнем правом фланге, то есть на Реймской дороге.
И вот, наконец, Мармон появился на Реймской дороге и вышел из Фестьё на Лаонскую равнину. Его пушки заговорили в два часа пополудни и исполнили Наполеона надежды, а Блюхера тревоги.
Мармон передвинулся по Реймской дороге на селение Атис, прикрываемое множеством неприятельской кавалерии. Он успешно оттеснил кавалерию и приблизился к селению. В нем занимали позицию войска Йорка и Клейста. Мармон тоже слышал пушки императора, чувствовал необходимость оказать ему поддержку и счел должным захватить Атис. Чтобы облегчить атаку на селение своим молодым войскам, он разместил по фронту сорок орудий и безжалостно обстрелял Атис, а затем атаковал с помощью пехоты Арриги и захватил. День клонился к вечеру, Мармон остановился и занял позицию на захваченном участке. Он спокойно ждал инструкций Наполеона и послал за ними полковника Фабье во главе пятисот человек, после чего все – и командир, и офицеры – доверились ночи, к которой должны были, напротив, испытывать глубокое недоверие.
Едва заслышав пушки Мармона, Блюхер решил, что настоящая атака начинается на Реймской дороге, что дневная атака на Суассонской дороге была чистым притворством, и поэтому нужно передвинуть основную часть сил на Реймскую. Он тотчас привел в движение Сакена и Ланжерона, остававшихся в резерве за Лаоном, послал их в обход города на поддержку Клейсту и Йорку и добавил к ним бльшую часть кавалерии. Движение завершалось уже к ночи, но он не захотел ограничиться подготовительными диспозициями и решил воспользоваться темнотой для неожиданной кавалерийской атаки.
В полночь, когда солдаты Мармона менее всего ожидали нападения, туча всадников налетела на них с ужасными криками. Привычные к подобным ситуациям старые солдаты не растерялись бы и быстро собрались на позиции. Но молодых пехотинцев Мармона охватила паника, и они бросились бежать со всех ног. Артиллеристы разбежались, и не думая спасать свои орудия. Солдаты неприятеля в темноте смешались с нашими и усилили сумятицу, а конная артиллерия, обстреливая лагерь с флангов картечью, поражала и своих, и наших солдат. Среди несказанной неразберихи Мармон был подхвачен бегущей толпой и удалялся тем же шагом, что она. К счастью, 6-й корпус, составлявший основу войск Мармона, несколько оправился и остановился на высотах Фестьё, где можно было занять надежную позицию на ночь. Не решившись двигаться дальше, неприятель приостановил погоню, и наши солдаты в конце концов воссоединились и восстановили порядок.
Досадное, особенно по последствиям, происшествие стоило нам лишь нескольких орудий, двух-трех сотен человек, выведенных из строя, и тысячи взятых в плен, частично вернувшихся на следующий день, но оно погубило всю операцию, и без того сложную. Узнав ночью о прискорбной стычке, Наполеон страшно рассердился на Мармона, но гнев ничего не мог исправить, и Наполеон немедленно стал решать, что делать. Отказ от атаки и отступление могли привести к гибели Франции и к его собственному краху. Атака при невозможности маневра, порученного Мармону, была слишком рискованной. Любое решение почти верно вело к гибели. Наполеон всё же решил предпринять отчаянную атаку на Лаон – в надежде, что случай доставит ему то, чего не смогли обеспечить искусные комбинации.
Он намеревался атаковать Лаон, но Блюхер его опередил. Поначалу прусский генерал решил бросить половину своей армии на Мармона, но в штабе многие возражали против подобного плана и убедили его, что нужно прежде всего противостоять Наполеону перед Лаоном. Блюхер уступил мнению своих помощников, приостановил предписанное движение и решил направить свои усилия прямо вперед, на селение Класи, через которое Наполеон пытался его обойти.
В ту минуту, когда Наполеон привел войска в движение, возобновляя атаку, три пехотных дивизии Воронцова двинулись на наш левый фланг и развернулись вокруг деревни с намерением ее захватить. В Класи находился генерал Шарпантье с дивизией Молодой гвардии и дивизией генерала Буайе, весьма поредевшими в последних боях. Слева Шарпантье поддерживал Ней, расположив артиллерию чуть сзади на середине склона, дабы захватывать продольным огнем атаковавших русских. В девять утра возобновилась ожесточенная борьба за несчастное селение, положение которого, к счастью для нас, было слегка возвышенным. Шарпантье подпустил русскую пехоту на расстояние ружейного выстрела и встретил ее ужасающим шквалом огня. Первая русская дивизия подверглась обстрелу столь смертоносному, что была опрокинута у подножия позиции; на ее месте тотчас появилась другая, с которой мы обошлись ничуть не лучше. Помимо огня, ведущегося из Класи, атакующие войска обстреливала артиллерия Нея, занимавшая весьма выгодную позицию и причинявшая им ужасный ущерб.
Пять раз возобновлявшаяся русскими атака пять раз разбивалась о героизм генерала Шарпантье и его солдат. Обескураженные неприятели отошли на Лаон. Наполеон, слегка ободрившись и надеясь, что упорство Блюхера истощилось, двинул на Лаон, через предместье Семийи, две дивизии Нея. Наши молодые солдаты опрокинули всех на своем пути, взобрались по одной из сторон треугольной Лаонской скалы и добрались до городских стен. Но у подножия крепостной стены их остановила крепкая пехота Бюлова и, осыпав картечью, вынудила спуститься с роковой высоты. Между тем, не потеряв надежды выбить Блюхера с позиции, Наполеон отправил на левый фланг Друо с одним подразделением, чтобы разведать, нельзя ли атаковать неприятеля и вынудить его ослабить хватку, выдвинувшись по дороге из Ла-Фера. Когда Друо после смелой разведки с искренностью, не вызывавшей сомнений, объявил о невозможности подобной попытки, Наполеон смирился, наконец, с тем, что не сможет немедленно одолеть Блюхера. Нужно было возвращаться и отходить на Суассон. Каким бы мучительным ни было такое решение, Наполеон принял его без колебаний и уже на следующий день, утром 11 марта, начал отход на Суассон через ущелье Этувеля, тогда как Мармон, расположившись у моста в Берри-о-Баке, оборонял Эну. Неприятель поостерегся преследовать рассерженного льва, вызывавшего трепет даже у победившего противника, и Наполеон смог вернуться в Суассон без всяких происшествий.
Сражения 7 марта в Краоне и 9—10 марта в Лаоне стоили Наполеону 12 тысяч человек, и хотя неприятель потерял 15 тысяч, это было слабым утешением, потому что у коалиции оставалось 90 тысяч солдат, а у нас только 40 тысяч, даже с учетом дивизии Арриги, пополнившей войско Мармона. Хуже всего была не потеря в численности, а моральное поражение и военные последствия операций. Поскольку Наполеон не разбил Блюхера, хоть и сильно его потрепал, тот мог двинуться за ним следом, когда он будет возвращаться к Шварценбергу, и имелся риск, что они
