не меняет. Ты жив и одновременно мёртв. Ты любишь, ненавидишь, борешься, ставишь цели и планы, к чему-то стремишься и живёшь, как можешь, как умеешь, а иногда даже как хочешь. Но настают минуты тишины, когда с горьким отчаянием вспоминаешь, осознаёшь как в первый раз, всем своим нутром, что больше никогда не проснешься в своей квартире. Не приготовишь свой любимый завтрак, не сваришь любимый кофе, не выкуришь сигаретку на балконе. Никогда более не перечитаешь любимую книгу, не посмотришь фильм, не услышишь музыку, которой вскормлен с пелёнок. Забудутся голоса любимых и детей, их лица выцветут и замылятся, и они будут жить только в твоём сознании, пока, в конце концов, не умрут вместе с тобой. Ещё раз…
Неожиданные прикосновения любимой вырвали из водоворота меланхолии и уныния, вызванных неожиданно нахлынувшим желанием закурить после «более тесного общения» с моей невестой. Меня нежно обняли со спины, смыкая тонкие девичьи ручки замком на животе, а острый подбородок Аши, теперь уже вместе со мной наблюдавшей за спящим городом, упёрся мне в правое плечо. Аша прижалась всем телом, и ни мой лёгкий халат, ни её ночная рубаха не могли скрыть жар наших тел. После долгой разлуки она то и дело при возможности стремилась оказаться ко мне настолько близко, прижать настолько крепко, словно боялась, что я исчезну. Глупышка… а, в прочем, глупышка ли? Ещё не успевшие развеяться остатки меланхолии шептали, что эта жизнь, как и предыдущая, может оказаться не менее скоротечной и внезапно оборвавшейся. Именно эта мысль, впрочем, заставила меланхолию отступать — всякий момент нужно ценить и проживать в полной мере.
— Я так тебе этого и не сказала… — Аша прижалась ещё сильнее, не давая мне повернуться к ней лицом, говоря гулко и ломко, — прости. Я не должна была этого делать. Меня как будто… не хочу оправдываться. И не буду. Нимерия была так…
Не дослушав, я мягко рассмеялся, млея от тепла любимой и её попытки спрятать сквозившее в ломоте голоса искреннее раскаяние за бравадой и зубоскальством. Интересно, как её повадки раскроются, когда залихватская капитанша станет всё больше и больше времени проводить при дворе?
— Милая, зная тебя и будучи наслышанным о дорнийцах и дорнийках, сложно было ожидать другого итога твоего там прибывания. — Сзади послышался злобный и протяжный выдох, но пока всё обошлось без членовредительства. — Тем более, у леди Ним есть одно неоспоримое позитивное качество, которое я в ней крайне ценю.
— И какое же? — Удивлённо-негодующе ответила девушка, слегка растерявшись.
— У неё нет члена, — Аша гаденько захихикала в моё плечо, но резко прекратила, стоило мне продолжить, — в отличие от Кварла Девицы.
— Кто?
Объятия Аши стала сильнее, потеряв толику присущей им нежности, а голос отливал холодком, происхождение которого я, познакомившись, наконец, с Бейлоном, мог смело отнести к фамильным чертам. Холодок, который мог бы обернуться вящим ужасом для обладателя длинного языка.
— Привыкай, дорогая, — я постарался вложить достаточно тепла в иронию моего комментария, чтобы не сбить курс беседы к совсем уж тёмным водам, — что в столице добросердечных господ и дам, всех этих поборников правды и справедливости, как собак нерезаных.
— Я не была с ним с тех пор, как… — быстро и серьёзным тоном начала оправдываться Аша, но мне этого было не нужно.
— Знаю.
Я нежно огладил руки Аши, положив свои руки поверх её, и мягко их разомкнул, повернувшись, наконец, к ней лицом и встретив блеск внимательных глаз, выдававших напряжение и обилие немых вопросов.
— Через пару дней всё изменится. Мы перестанем быть просто любовниками, а станем мужем и женой. Ты станешь Ашей Баратеон и перестанешь принадлежать себе. Впрочем, как и я.
— О чём ты говоришь? — Тихо спросила Аша, не став протестовать против моего тезиса.
— Что такое наш брак, Аша? — Задал вопрос в тишину, силясь оторвать взгляд — безуспешно, конечно же, — от серых глаз, приобретших сейчас оттенок мрачнеющего перед штормом неба.
— Союз семей. — Подумав, ответила девушка, тоже не разрывая тесный зрительный контакт.
— Верно. А для чего он? — Продолжал выводить девушку на нужную дорожку размышлений.
— Чтобы, — Аша заговорила чуть медленнее, перебирая мысли и не демонстрируя явного недовольства от вынужденной игры в «угадайку», — упрочить положение. Стать сильнее.
— Для чего необходимо становиться сильнее? — Я обнял девушку за талию и сам почти не заметил, как склонился поближе к её лицу.
Последовала короткая пауза. По глазам Аши было видно, как она в уме сама шла от одного ответа к другому, предвосхищая очередной наводящий вопрос. Общей массы наших встреч, разговоров и споров уже было достаточно для такого привычно, осмелюсь даже сказать «семейного» общения.
— Для победы, — Аша нащупала ответ, но предположение было озвучено очень осторожно из-за таящегося за ним веса, — в войне?
— В войне за что? — Требовательно и резко спросил, окончательно выбив тем самым девушку из своеобразного транса и наших гляделок.
— Власть. — Ответила Аша, ни секунды не задумываясь.
— Власть, — повторил я за ней, кивая, и поспешил развить свою мысль, — но власть кого? Твоего отца, твоих дядьев или наших братьев?
В ответ Аша промолчала, явно не найдясь с ответом на столь неожиданный вопрос. В такой плоскости на ситуацию она явно не смотрела.
— Подчинение отцу и своим старшим родичам было правильным, когда ты находилась под их опекой и защитой, выступая под их знамёнами. Но теперь для нас больше не будут важны личные цели и интересы Ренли и Аши, Баратеонов Железного трона и Грейджоев с Пайка, а только интересы семьи. Нашей семьи, наших детей и потомков. Её защита — наша обязанность, священная, независимо от того, каким Богам мы молимся.
Нежно провел рукой по щеке возлюбленной, явно ошеломлённой от того, какой оборот приняла наша беседа. Непохоже, впрочем, что сказанное её сильно смущало. В конце концов, у неё должны были мелькать похожие мысли, пусть и, подозреваю, нечётко сформулированные.
— Теперь, мы одна семья, — одна команда, — и действовать должны заодно. Иначе погибнем порознь. Понимаешь, любимая?
— Конечно, я понимаю, — с явным раздражением ответила Аша, но отстраняться не стала, — меня всё детство поучали долгом перед семьей. Теперь ты. Для чего?
— Чтобы ты была бдительна и благоразумна. — О, Аша явно возмутилась и, судя по вспыхнувшему в глазах гневу, намеревалась много озвучить, но я не дал ей времени даже слово вставить. — Я доверяю тебе. А ещё я знаю, что ты импульсивна и можешь принимать решение чувством, а не разумом. Последнее… не всегда плохо, конечно. Но я не исключаю, что может настать такой
