я к разочарованию следователя не имел никакого отношения, но больше там фигурировала слово «вымогательство».
Мне дали двенадцать лет.
Это был самый минимальный срок, по законодательству который мне могли бы дать, за убийство сотрудника. В любом случае, когда я услышал эту цифру мой мозг воспринял эти слова как бесконечность.
Я надеялся, что в связи с появлением новых обстоятельств дела мой срок будет как минимум на пару лет меньше.
Тот момент что я был в состоянии аффекта, тоже не как не повлиял на оглашения приговора. Такое ощущение что никому и дела не было до справедливости.
Да и что я ожидал?
Какой бы там не был плохой человек я был тем, кто сам переступил черту.
Вот так… Как от любви до ненависти, я сделал этот шаг и признал свою вину, но несмотря на это, нисколько не раскаивался. Внутри я винил себя только за то, что оставил его жену и ребенка, без мужа и отца. И мне очень было жалко моих родных, которые буду ждать своего сына целых двенадцать долгих лет.
Суббота 10 апреля 2038 года
Вспоминая сейчас, это уже не так страшно и не приятно, как было тогда. В том возрасте я конечно был еще совсем пацаном, который в жизни не видел почти ничего. Я не буду рассказывать много чтобы слишком не погружать в прожитое, и самому это особо не вспоминать.
Эти полгода пока я ожидал решение суда, я просидел в следственном изоляторе и поэтому мне уже тогда удалось немного прочувствовать предстоящие изменения в моей жизни, но это было только начало.
Так вот, как только судья огласил приговор, меня сразу из зала суда посадили в автозак и повезли в зону для бывших сотрудников.
Приятного было мало, вся эта атмосфера даже следственного изолятора показало мне взаимоотношения людей за пределами свободы. Вся обстановка внутри сильно давила на меня, меняя мое когда-то устойчивое психологическое состоянии, достаточно уверенного в себе человек. Это замкнутость маленьких пространств, выполнения действий только с разрешения, выходы из камеры по командам.
На тот момент своей жизни, я чуть больше года назад пришел из армии и пусть я служил довольно неплохо, и мне позволялось чуть больше чем остальным, но я вернувшись домой все равно потихоньку отходил от угнетающий обстановки безысходности в своей свободе находясь в части, а тут, опять такое случилось со мной. Когда я служил, я думал, что никогда не буду больше зажат в тиски какими-то обстоятельствами, и буду делать так, как считаю нужным, потому что это должна быть только моя жизнь, но зарекаться как я понял не стоит, все переменчиво.
У меня начались опять все эти воспоминания прошлого, поэтому я лучше промотаю весь этот свой период поделюсь двумя случаями которые заставили меня менять позицию жизни.
Хоть мы и жили в общем расположении я старался по возможности не заводить общение с осужденными.
Не потому что у меня было какое-то предвзятое к ним отношения. Просто мне так было легче переносить все то, что происходит внутри меня и со мной.
Я ходил и на работы, чтобы мое время быстрей летело.
Один из случаев произошел со мной примерно через четыре месяца после моего нахождения в месте лишения свободы. После вечерний проверке ко мне подошел парень чуть моложе меня и сказал, что на выходе из барака меня ждет надзиратель.
Подойдя к надзирателю, я назвал свое имя и фамилию, он кивнул и развернувшись пошел на выход, веля мне следовать за ним.
Я вышел на улицу, вечерний сентябрьский ветер принес мне тонкий еле уловимый запах природы, который стоял за пределами периметра.
Надзиратель зашел за угол нашего барака. Буквально в десяти метрах от нашего стоял следующий барака, и я заворачивая в этот проход между двумя сооружениями увидел три мелькнувшие огонька от сигареты, в сумерках подходя ближе мне показалось что это такие же осужденные.
Они втроем явно ждали меня. Подходя ближе, я услышал, как надзиратель предупредил их.
— Только живой должен остаться…
Эти троя бросили свои сигареты и направились в мою сторону. Пока я соображал, что вообще твориться в мою сторону полетели удары.
Я ушел от одного, от второго и осознал, что тут немного другие правила. Один из них зацепил меня, пока я пытался уследить за двумя нападающими противниками. Вспышка!
И вот я уже стою под прицелом пяти надзирателей, один из которых тот, кто позвал меня на улицу.
Эти трое стоящих когда-то с сигаретами лежат вокруг меня. Голова немного болит, в руке неприятное чувство. Кажется, что звук пропал. Я вижу, что мне что-то говорит, глядя на меня один из надзирателей тыча в меня дулом своего автомата.
— На колени! — кричит он. — Руки подними!
Я встаю на колени, убирая руки за голову и чувствую, как застёгиваются железные браслеты на мои кисти.
Пока они, теперь уже «успокоенного» вновь поднимали меня на ноги, я огляделся и понял, что все трое лежащих на земле извиваются от боли, а это значило, что мой срок не увеличится.
На моей руке был порез, рядом с одним из лежащих, валялось что-то блестящие похожее на маленький нож.
Мне повезло?
Или нет? Я тогда этого не понимал…
За драку меня конечно же посадили в карцер, и я провел там самые долгие, тихие и в тоже время самые ужасные семь дней своей жизни.
До моего нового наказания, я думал, что провести в одиночестве весь срок мне бы удалось, но оказавшись в одиночестве я понял, как ошибался.
Постоянные мысли и анализы происходящего до этого и что будет после, сводили меня с ума.
Первые два дня были самые сложные. Моему пониманию нужно было перестроиться, необходимо было принять тот факт, что я один заперт в этой одиночной камере где есть только кровать, и еще целых пять дней я должен буду провести в этой грабовой тишине.
Заглядывающий в глазок камеры охранник и принесенная еда, напоминала мне о том, что там, за пределами этой комнаты существует жизнь.
Света не было поэтому заняться там было совершенно нечем. В последующие дни хаотичное мышление превратилось в более размеренное и я начал искать в глубине себя мысли, которые я хотел бы обдумать сам с собой. Меня окрылило имя Надя. Я вспомнил ради чего и почему я здесь. Надежда придала мне новых сил, когда мне показалось что я отчаялся.
Когда я вернулся в отряд мне один из
