на своей стороне.
Но за всем этим оставалась тень беспокойства – отложенный в сторону подарок напоминал о том, что он пока что не готов принять ничего подобного из её рук. И значит, ужин – всего лишь первый ход в партии, где ошибка могла стоить слишком дорого.
Молодая княгиня не спешила. Она всё так же мягко улыбалась, как будто за окном плескался тихий весенний дождь, а вино в бокале было единственной заботой этого вечера. Её бархатный голос звучал тепло, с оттенком интимной доверительности, когда она начинала осторожно задавать вопросы – о его путешествиях, редких местах, где он побывал, людях, которых он встречал. Но каждый раз, когда он отвечал, она словно ненароком прокладывала дорожку к более личным темам, вплетая в разговор короткие истории о себе, намёки на собственное детство, утраты, победы. Всё это выглядело как попытка создать ощущение единения – двух людей, которые видят в друг друге не только выгоду, но и отражение своих внутренних теней.
Он же не поддавался. Улыбка у него была чуть ленивой, но глаза – холодными. И в моменты, когда её слова начинали звучать особенно доверительно, он словно бы невзначай бросал фразу о том, что в её доме всегда мелькают “одни и те же лица” – слишком молодые, слишком гладкие, слишком… Красивые для того, чтобы быть просто слугами или секретарями. Он говорил это ровно, без осуждения в тоне, но с таким внимательным взглядом, что смысл был очевиден.
Пару раз он невинно вспомнил и о слухах, гуляющих по Поднебесной. О её “особом вкусе” в окружении и слишком вольных манерах для женщины её положения. Он не произносил ничего прямого, но сама форма этих намёков была обидной именно тем, что отрицать их приходилось бы слишком резко, а значит, признавать их значимость.
Именно в этот момент княгиня Ло ощутила, как внутри нарастает раздражение. Не страх – ещё рано для страха, но именно раздражение от того, что он всё время держит её на расстоянии, словно она пытается войти туда, куда вход запрещён. Ей было ясно, что этот человек ожидал от неё другой репутации, другой линии поведения – той, что соответствовала бы строгому представлению о “порядочной женщине”. А теперь он будто давал понять, раз уж он увидел обратное, никакой близости – ни в делах, ни в остальном – он может и не допустить.
Она сделала глоток вина, будто желая скрыть эту минутную слабость, и снова улыбнулась – чуть шире, чем следовало. В многоходовках проигрывает тот, кто показывает эмоции раньше времени.
Снова наливая ему вино, молодая благородная женщина, будто бы случайно, задела его локтем, делая вид, что поправляла широкий рукав своего платья. Её голос звучал мягко, но в нём уже было чуть больше интонаций, чем было бы нужно для формальной беседы:
– Анд Рей, а ведь вы никогда не говорили, что вам снится по ночам. Или у вас и сны – под охраной, как ваши секреты?
Он даже не обернулся, но краем глаза отмечает, как она наклоняется чуть ближе, чем этикет позволил бы при свидетелях.
– Сны… Бывают разные. – Ответил он вполне спокойно. – А мне всегда казалось, что у вас в окружении хватает тех, кто способен сделать любой сон… излишне насыщенным. Особенно тем, кто любит “развлекать” вас в поездках.
Тон его слов был почти безобиден, но молодая княгиня тут же почувствовала, что он отсылал её к тем самым слухам, которые в столице предпочитали не обсуждать в присутствии самой княгини. И её щёки тут же слегка потемнели. Не от стыда, а от раздражения и осознания того, что он, сидя практически перед ней, банально не подпускает её ближе.
Потом она попробовала сменить линию атаки.
– Вы несправедливы. Люди, о которых вы говорите… – При этих словах она чуть улыбнулась, будто отмахиваясь от подобных слухов и обвинений. – Всего лишь друзья семьи. А вы всё излишне серьёзно воспринимаете. Иногда я думаю, что вы боитесь тепла, уважаемый Анд Рей.
– Бояться можно только того, что ценишь. – Также спокойно ответил он, и его взгляд, наконец, скользнул по её лицу, но в нём не было и намёка на обещание. – А для меня ценность – в другом.
После такого прозрачного намёка, слова буквально застыли у неё на губах. Княгиня вдруг поймала себя на том, что уже не просто поддразнивает его, а почти требует внимания, как будто между ними уже есть нечто личное. Она незаметно сократила дистанцию, наклонилась так, что её волосы едва коснулись его плеча, засмеялась чуть громче, чем нужно, и в движениях появилась эта неестественная для неё лёгкая распущенность. Как у человека, выпившего лишний бокал вина.
Андрей же оставался в своей крепости. Всё тот же ровный тон. Ни одного лишнего движения. И каждое его спокойное слово только сильнее подталкивало её вперёд, вынуждая шаг за шагом переходить тонкие линии. Она это чувствовала, но остановиться уже просто не могла. Он напомнил ей о том, что в любой момент может отвернуться и уйти к другой. И это для неё был прямой вызов, отказаться от которого теперь было просто невозможно.
В её взгляде всё чаще появлялся тот самый хищный блеск. Ведь она была охотницей, решившей, что добыча будет её, даже если придётся рискнуть тем, что ещё вчера казалось неприкосновенным. Именно так молодая княгиня, увлекшись этой опасной и опьяняющей игрой, едва заметно для самой себя перешла грань, за которой уже нельзя было прикрыться случайной фразой или дипломатической улыбкой. Она подалась вперёд чуть ближе, чем позволяли приличия, её голос стал мягче и теплее, и в следующую секунду слова, что сорвались с её губ, уже невозможно было взять обратно:
– Уже поздно… – Она произнесла это с лёгким, будто невинным оттенком заботы. – В городе сейчас небезопасно. Я понимаю, что вы достаточно сильны. Останьтесь в моей резиденции. У меня достаточно свободных комнат…
Интонация и пауза между последними словами выдали больше, чем она хотела. Скрытая под слоем вежливости искра намёка мелькнула слишком явственно, и Андрей тут же уловил её. Лёгкий, почти невидимый изгиб его губ говорил о том, что именно этого он и ждал.
– Свободных комнат, говорите, госпожа? – Он чуть приподнял бровь, но взгляд его задержался на ней дольше, чем требовала обычная беседа. – Звучит заманчиво. Было бы невежливо отказываться от столь щедрого приглашения.
Внутри неё что-то дрогнуло. Ещё мгновение назад она думала, что контролирует ситуацию, а теперь поняла – отказаться будет невозможно, не поставив
