за ним несли паланкин с Сашши. Все жители прекрасно знали этого омегу. Знали его трудолюбие и приветливость. Многие могли рассказать, как он помогал всем, кто нуждался в помощи или совете, ничего не прося взамен. Они помнили, как он, рискуя своей жизнью, бросился спасать сад во время песчаной бури. Люди кидали на паланкин с Сашши цветы, которые они вырастили сами. Со всех сторон неслись пожелания долгих лет жизни и крепких детей. Все искренне радовались за Сашши, как будто он был родственником каждому из них. Впервые Айюб почувствовал, что он не главный на этом празднике. Но он был счастлив, что такой популярный омега достался именно ему!
Следом за паланкином следовал Диван в полном составе. Люди знали, что в Диване на этот раз были не только высокомерные аристократы, но и простые торговцы, каких было много в этом городе. Это наполняло сердца горожан гордостью и надеждой, что может, если не они, то их дети, выучившись грамоте и добившись успеха, смогут заседать в Диване рядом с высокородными!
За Диваном в шорохе шелка и звоне драгоценностей, благоухая, как самый изысканный букет, шествовали омеги. Они были окружены двойным кольцом слуг и альф, которые внимательно вглядывались в толпу по сторонам, выискивая возможную угрозу. Все жители непонятно, как отличали их омег одних от других в полностью закрытых черных накидках. Все благоговейно произносили их имена.
Первым грациозно скользил Айдан. Для многих жителей он был как живое божество: мудрое и всезнающее. Следом за ним плавно ступали трое омег, двое мужей альф-правителей, Амин с Шади, и Ясмин, муж принца-наследника. Самым неожиданным для Дэйчи стало то, что он услышал, как жители благодарили его (!) за школу для детей и взрослых, за свет в их домах и за удачную торговлю. Дэйчи даже сбился с шага, когда услышал все это. Он уже хотел было сказать им, что это все не так, и лично он ничего такого не делал! Но сзади слышались легкие шаги в звоне золотых браслетов, и Дэйчи пришлось поторопиться, чтобы не сбивать положенный по статусу строй. В толпе мелькала довольная рожица Рона. Сын сидел верхом на плечах крепкого альфы, с высоты снимая всю процессию. Дэйчи махнул ему рукой, в ответ Рон навел на папу резкость в профессиональной камере, которая была у него в руке.
Самая большая мечеть находилась недалеко от дворца, поэтому процессия достаточно быстро добралась до места. Дэйчи не успел даже понять, что он натер ноги неудобной обувью, как процессия разделилась на два потока. Альфы и беты-мужчины пошли к центральным воротам мечети, а омеги и женщины направились к боковому входу. Паланкин с Сашши остановился у входа на омежье-женскую половину. Сыновья Айюба, поставив паланкин на землю, пожелали Сашши удачи и отправились к центральному входу, чтобы присоединиться к отцу.
Дэйчи раньше не заходил в мечеть. Он привык слышать пение муэдзинов с ее минаретов. Для него этот звук стал привычным мерилом времени, сродни кукушке в часах, и сейчас он крутил головой по сторонам, пытаясь все рассмотреть. У входа уже образовался маленький затор. Слуги разували «своих» омег и помогали им с омовением перед входом. Азиз у входа уже подпрыгивал от нетерпения, но Дэйчи хотел все рассмотреть, не торопясь. Но вопли Азиза не давали насладиться красотой архитектуры, омега вздохнул и послушно поплелся к неугомонному бете. Тот усадил его на небольшую скамеечку и стал быстро расшнуровывать туфли, освобождая ступни от веревочек и тесемочек. Следом он протер ступни влажным полотенцем и велел протянуть руки к широкой чаше. Брызнув водой на руки, он потребовал, чтобы Ясмин омыл лицо и дал вытереть пальцы.
Азиз торопил. Он едва ли не силой затолкал Ясмина в первый ряд омег, которые уже опустились на колени в ожидании начала молитвы. Дэйчи огляделся. Левое крыло мечети было отгорожено своеобразной ширмой из темной ткани. С их стороны светильники были выключены, а в большом зале горел яркий праздничный свет. Поэтому все, кто находился по эту сторону ширмы, были абсолютно невидимы для тех, кто находился в большом зале. Они не могли увидеть даже силуэты на разделяющей зал ткани. А вот омеги и женщины могли легко увидеть все, что происходило в большом зале мечети.
Вскоре последние ряды заняли свои места, и в наступившей тишине послышался азан, призыв муэдзина к молитве. Дэйчи почувствовал, как его руку сжали ледяные пальцы. Это был Сашши! Глаза в прорези покрывала были совсем не радостными… Имам начал читать суру, и все в мечети, как один, склонились в молитве. Сашши вдруг дернул замершего Дэйчи к себе и, резко обняв, зашептал в ухо:
— Мне так страшно! Что я наделал!
Дэйчи сжал друга за плечи и, отодвинувшись, пытливо посмотрел в прорезь покрывала, пытаясь по блеску глаз определить состояние Сашши. Похоже, у того был обычный свадебный мандраж. А если нет, и это было отчаяние?
— Если ты передумал, то еще не поздно все отменить. Мы можем встать и все остановить. Правда, тебе придется сразу же уехать с планеты. Я думаю, Алан сможет переправить тебя на один из грузовых кораблей «Стилл» еще сегодня! Не думай о гостях и свадьбе, и, если ты чувствуешь, что совершаешь ошибку, то сейчас самое время все остановить! Реши, что хочешь именно ТЫ!
— Я люблю его! — Сашши перехватил руки Дэйчи в ледяной захват, — и не смогу его бросить. Я без него дышать не смогу, у меня просто сердце остановится и все!
— Тогда, что за паника? — Дэйчи хотел погладить Сашши по щеке, но вместо этого провел по шелку покрывала. — Все будет хорошо! Чего ты вдруг разнервничался? Кто тебя напугал?
Сашши вцепился в Дэйчи, как в последний шанс, и настороженно замер, прислушиваясь. В мечети шла служба. Айдан молился, закрыв глаза, сосредоточившись на каждом слове произносимом имамом. Амин, каждый раз поднимая голову, прищуривался, пытаясь разобрать слова шепота двух омег, обнявшихся посреди мечети. Шади выглядел невозмутимо, будто такое поведение жениха было самым обычным на свадьбе. Сашши склонился к самому уху друга.
— Я не знаю, как мне быть дальше с гаремом! Я просто умираю от ревности, как подумаю, что надо с ними делиться! Он МОЙ! Понимаешь, МОЙ, а не НАШ!
— Я понимаю, — Дэйчи погладил Сашши по шелку покрывала, — но не жди от меня решения, я его не знаю. Помнишь, что мне сказал папа, когда отпускал в город учиться в институте?
— Да,
