— На колени! — не своим, мертвым голосом приказываю князю, взмахнув оружием перед его носом.
Он смотрит все с той же черной ненавистью, наверняка проклиная меня и желая отомстить.
— Ну же! — визгливо повторяю требование, и он действительно опускается на тротуарную дорожку, снимает с головы шляпу.
Глаза напротив такие же голубые, как и мои: я столько раз искала в них сострадания и хоть толику теплоты, но все было тщетно! А сейчас я желаю увидеть в них раскаяние и сожаление, хочу, чтобы он признался, что был жесток, и попросил прощения, спас меня от падения в пропасть, ведь я не в силах нести этот крест всю оставшуюся жизнь! Но этого не случится! Я ненавижу его, всей душой ненавижу и потому желаю избавления, желаю освободиться и больше ничего не бояться, хочу, чтобы боль ушла от одного лишь нажатия на спусковой крючок.
— Значит, решила убить? Ну что ж, тогда стреляй, не медли! Хоть раз в жизни доведи дело до конца, дрянь! — грубо рявкает князь.
— Замолчите!
Я пытаюсь больше ни о чем не думать. Воздух обжигает легкие, в носу неприятно свербит и хлюпает, губы дрожат, а глаза наполняются влагой, но я готова нажать на курок — только бы не зажмуриться и не отвести глаз…
* * *
— А ты чего это тут удумала без моего разрешения, м? — знакомая кисть с длинными музыкальными пальцами медленно ложится прямо на дуло пистолета и опускает мою руку, перехватывая револьвер.
Я выдыхаю, и во мне словно совсем не остается сил. Я чувствую слабость в ногах и головокружение.
— Алекс? — невнятно переспрашиваю, чтобы убедиться, что он действительно здесь.
— Да, маленькая княжна, это я, расслабься! Ты настоящая умница, я горжусь тем, какая ты сильная! — он слегка обнимает меня за талию, не позволяя упасть, и продолжает целиться в моего отца.
— Потому что хотела его застрелить? — спрашиваю, дрожащим от перенапряжения голосом.
— Нет, потому что ты этого не сделала, но поставила своего старика на колени! Ты ведь понимаешь, что победила его? Твой страх больше не управляет тобой! Ты ведь вовсе не задыхаешься, правда? Бледная, взъерошенная, встревоженная и уставшая, ты все же стоишь на ногах и смотришь на него, а не лежишь, забившись в угол и отчаянно хватаясь за горло! — он целует мои волосы и крепче притягивает к груди, а потом снова отстраняется.
— Ну, здравствуйте, князь-батюшка, давно не виделись! — совсем не по-доброму улыбается Воронцов. — Надеюсь, вы гордитесь своей дочерью!?
— Вы все поплатитесь за это, я не прощу подобного унижения! — угрожающе произносит отец.
— Честно говоря, я действительно готов приплатить, чтобы расправиться с вами! — фыркает в ответ Алекс.
— Ты можешь забрать ее и увести к сестре! — кричит Воронцов куда-то в сторону и я, вздрогнув от громкого голоса, оборачиваюсь.
Эрик стоит в нескольких шагах от нас и, поджимая губы, смотрит на меня. Он больше не злится. Теперь на его хмуром лице отражается удивление и замешательство и, возможно, даже беспокойство.
— И позови сюда герцога, приятель, нам нужно встретить гостя со всеми почестями! — продолжает раздавать приказы Алекс — уж он-то точно любит командовать.
— Не спускай с мерзавца глаз! — отвечает ему австриец.
— Уж поверь, если он дернется, я не промахнусь! К примеру, прострелю ему ногу для верности!
В словах Воронцова я не слышу привычной шутливости и даже насмешки, он предельно серьезен, смотрит на отца тяжелым, еще незнакомым мне взглядом, а тот побагровел от ярости, но, увы, его угрозы совсем не напугают молодого человека.
Эрик подает мне руку и тянет назад, явно намереваясь увести обратно в дом, я же робею и прячу взгляд. Чувствую себя чудовищем, ведь я только что едва не превратилась в подобие отца, который привык наказывать людей без суда и следствия!
— Ты совсем заледенела, — ворчит австриец.
— Но мне не холодно, — растерянно бормочу в ответ, спотыкаясь на ровном месте.
— Постарайся взять себя в руки, Алиса! Теперь я вижу, что ты можешь это сделать, ты и впрямь стала сильнее, чем прежде, ты справишься! Твоей сестре незачем волноваться, просто дождись меня, и мы снова поговорим, хорошо? — он останавливается у двери, так знакомо касается моего лица ладонями и заставляет смотреть в глаза.
— Я не хотел обидеть тебя сегодня, прости!
Струна внутри меня лопается и рвется с жалобным и протяжным вскриком, я смаргиваю с потяжелевших ресниц несколько соленых капелек и прикусываю щеку изнутри, приказывая сердцу биться ровнее и не верить этим глазам раньше времени.
Входная дверь распахивается, и Риана тут же с пронзительным криком набрасывается на меня и утаскивает в дом. Она плачет громко и надрывно и ужасно пугает меня! Ощущение такое, будто я уже умерла, а сестра горько оплакивает покойницу.
— Ты… ты… что там вытворяла? Ты с ума сошла, да? Кто дал тебе револьвер, кто научил стрелять? Я чуть не поседела, когда это увидела, думала вы сейчас поубиваете друг друга, или ты сама себя поранишь! Ну что за безумная затея, скажи мне!?
— Не волнуйся так, Ри! Я цела и невредима! — вяло улыбаюсь я.
Глава 31
Нет, вы только послушайте, что она мне говорит! НЕ ВОЛНОВАТЬСЯ! Я судорожно хватаю Алису за плечи, ощупываю взглядом, громко шмыгаю носом, пытаюсь унять слезы, и прикусываю губу… цела и невредима, мерзавка!
Оставив ее одну, я рвусь наружу, желая увидеть отца своими глазами, — ярость во мне клокочет и требует выхода. Кажется, я не совсем понимала, что делала, когда оттолкнув в сторону племянника тетушки Агафьи, приблизилась к отцу.
