Обои были розовые в зеленую клетку.
Саша, кряхтя, слез с кровати и поплелся на вахту – звонить Маше. Проклятые сорок ступенек дались ему с большим трудом. Его мучили стыд и раскаяние. Но больше всего его мучила неизвестность. Хрен его знает, чего он наплел вчера ночью, вернувшись с Мишкиных похорон? Кого обличал, на кого сердился? А вдруг он сгоряча наговорил Маше каких-нибудь особо обидных слов? Ох, не хотелось бы, ох, не надо…
– Приезжай скорей! Я кислые щи на обед варю! – сказала по телефону добрая Маша, усугубив Сашины страдания еще и стыдом за издевательство над беззащитной женщиной.
Саша хлебнул пустого чая и вышел на улицу. В животе противно забурчало, в голове давно шумело, перед глазами изредка проносились хвостатые, как метеоры, яркие вспышки.
На эскалаторе пришлось изо всех сил держаться за поручень, а при сходе с эскалатора несколько раз крепко зажмуриться, чтобы убедиться, что из стоящей здесь урны НЕ растет дерево. Реклама в вагоне вызывала самые неожиданные и гнусные ассоциации. Веселые жареные цыплята напоминали пациентов ожогового отделения. От призыва «сделать ремонт со вкусом» на зубах ощутимо заскрипел песок. Всемирно известная зажигалка нестерпимо воняла бензином.
Маша встретила провинившегося уютным незлым ворчанием. На ней был надет короткий халатик и мягкие шлепанцы с помпонами. Саше показалось, что он никогда в жизни не видел более симпатичного сочетания. Особенно сентиментальному «с бодуна», ему захотелось немедленно сползти вниз, обнять Машу за теплые колени и умереть от благодарной нежности.
Похлебав живительных кислых щей, выпив бутылку пива и повалявшись часа два на диване, Саша совершенно ожил. Для завершения похмельного курса он решил занятся «трудотерапией» – подмел пол в прихожей и вкрутил новую лампочку в торшер.
Вечером, заметив, что Маша заводит будильник, Саша страшно расстроился. Ведь это означало, что впереди двое суток Машиного дежурства. А значит, два пустых длинных дня и две бесконечные холодные ночи для него.
– А ты не можешь прогулять? – на всякий случай спросил он.
– Что ты! Это ж не завод какой-нибудь. Меня не то что за прогул, за десять минут опоздания – фить! – и за дверь, без разговоров!
– Строгие у тебя хозяева… – подивился Саша.
– Да уж, строгие! – засмеялась Маша. Она стояла у дивана в тоненькой ночной рубашке, словно подсвеченной изнутри. Саша тут же полез обниматься и горячо, по-детски, зашептал ей в ухо:
– А как же я? Один останусь? Я здесь один умру…
– Не плачь, маленький, – прошептала Маша, – отвечая на его объятия, – я что-нибудь придумаю.
И что вы думаете? Придумала!
Назавтра, уже в четыре часа дня, позвонила и тихо-тихо, наверное, трубку рукой прикрывала, скомандовала:
– Приезжай! Быстро записывай куда.
Мама миа! Ну и хоромы! Никто, конечно, не позволил Саше бродить по дому и рассматривать, но и без того стало ясно: богато люди обитают. Ну, да и фиг с ними. Сашу сейчас больше интересовала не окружающая роскошь, а Машина маленькая комнатка под лестницей, где так кстати расположился диванчик.
Далеко в доме часы пробили десять.
– Хорошо как… – проговорил Саша, обнимая Машу. Они лежали на диванчике, тихонько переговариваясь в темноте. Одно жалко – курить нельзя, ну, да ради такого случая и потерпеть можно.
Наверное, они немного задремали, потому что никто из них не услышал, как открывается дверь. Внезапно зажегшийся свет ударил по глазам, не хуже мокрого полотенца.
В ДВЕРЯХ СТОЯЛА Света ЖУКОВА В ОСЛЕПИТЕЛЬНОКРАСИВОМ БЛЕДНО-ЛИЛОВОМ ПЛАТЬЕ.
Погода была прекрасная,Принцесса была ужасная.
Лицо Светы выражало такое вселенское презрение, что Саше показалось – с него сейчас клочьями полезет кожа.
– Светлана Вениаминовна, – залепетала Маша, соскакивая с дивана, – извините, пожалуйста, муж приехал…
Саша удивился и тому, что за пять секунд превратился в «мужа», и тому, что их общую одноклассницу вдруг называют по имени-отчеству.
Маша судорожно натягивала на себя трусы, кофточку, зачем-то схватила сумку… Саша заметил, что у нее ужасно некрасивые, толстые лодыжки.
Света по-прежнему стояла в дверях, но взгляд ее изменился. Теперь он стал еще строже, будто она о чем-то сосредоточенно размышляла. Совершенно очевидно – о том, как поизощреннее расправиться с этими двоими.
Саша вдруг понял, что судьба, не спросив у него совета, решила сыграть «ва-банк». Если сейчас он кинется вслед за Машей надевать трусы и лебезить перед «Светланой Вениаминовной», тогда… Тогда всю его дальнейшую жизнь можно распечатать на полстранички машинописного текста. Прямо завтра они с Машей подают заявление в загс, скромная свадьба, проблемы с жильем, скандалы с матерью, болезненные дети (не меньше двух), участок в Синявино, покупка навоза, раздолбанный «жигуль», проблемы с запчастями, дети-хулиганы, проблемы с учебой, пьянство, проблемы со здоровьем… спасибо, достаточно.
Он глубоко вздохнул. Дождался момента, когда Маша на время перестала причитать, и весело сказал:
– Здорово, Светило!
После чего спокойно встал, не делая ни малейших попыток прикрыться, достал из кармана куртки пачку «Беломора», протянул Свете:
– Будешь? – И закурил сам.
Какая сильная пошла игра! Саша немыслимым чутьем угадал ту единственную верную интонацию – без тени раболепства или развязности, которая и прошибла Свету. Чуть-чуть в сторону – и все бы вылилось в море презрения или звонок охране.
– Через пять минут я жду тебя в гостиной. Без этой вонючки, – движение брови в сторону – упаси Боже! – конечно, не Маши, а «беломорины», – и по возможности одетым. – Можно смело держать пари, что пять минут она давала не Саше на одевание, а брала себе – для поиска нужной тактики.
Маша находилась в полуобморочном состоянии.
– Не ходи! – вцепилась она в Сашин рукав. – Я боюсь!
– Глупая, – ласково ответил он, слегка ее обнимая. – Не убьет же она меня…
– Она может! – почти в истерике крикнула Маша. – У нее пистолет есть!
– Фигня. Промахнется. Где здесь гостиная?
Света сидела в кресле спиной к Саше. И уже по этой спине было понятно: первый раунд – это еще не победа.
– Там, на столике, – хорошие сигареты, можешь взять, – произнесла она не оборачиваясь. Понятно. Играем в строгую барыню.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
