Герцог Савойский пожаловал последним; король, доводившийся Карлу Эммануилу племянником, принял его с распростертыми объятиями и решил нанести дяде ответный визит без предупреждения, как это бывает между частными лицами. Однако герцога Савойского своевременно об этом известили; он успел спуститься вниз и встретил короля на пороге.
— Дядюшка! — воскликнул Людовик XIII, целуя родственника. — Я намеревался сделать вам сюрприз.
— Вы забыли, племянник, — ответил герцог, — что королю Франции не так-то просто остаться незамеченным.
Король поднялся наверх бок о бок с Карлом Эммануилом, но, дня того чтобы попасть в покои герцога, ему пришлось вместе с придворными и старшими офицерами пройти по шаткой, нуждавшейся в ремонте галерее.
— Дядюшка, давайте ускорим шаг, — попросил король, — я не чувствую себя здесь в безопасности.
— Увы, государь, — ответил герцог, — теперь я вижу, что все и вся не только трепещут перед вашим величеством, но и гнутся.
— Эй, шут, — сказал король с сияющим видом, оборачиваясь к л’Анжели, — что ты думаешь о комплиментах моего дяди?
— Это нужно спрашивать не у меня, государь, — ответил л’Анжели.
— А у кого же?
— У двух-трех тысяч дураков, которые погибли ради того, чтобы герцог удостоил нас похвалы!
XVI
ГЛАВА, КОТОРАЯ СВИДЕТЕЛЬСТВУЕТ О ТОМ, ЧТО Л’АНЖЕЛИ, ОТВЕЧАЯ КОРОЛЮ, ПОЛНОСТЬЮ ОБРИСОВАЛ ИСТОРИЧЕСКУЮ СИТУАЦИЮ
После каждой войны, сколь бы долгой она ни была, даже после Тридцатилетней войны, в конце концов подписывают мир; после этого недавно воевавшие короли заключают друг друга в объятия, нисколько не заботясь о множестве солдат, принесенных в жертву ради их мимолетных раздоров, — солдат, чьи трупы разлагаются на полях брани, и плачущих вдовах, а также о тысячах матерей, ломающих руки от горя, и тысячах детей, вынужденных носить траур.
Таким образом, месяц или два бывшие противники предавались веселью; между тем герцог Савойский направил гонцов в Вену и Мадрид.
Прибыв в Вену, один из посланцев должен был сказать, что жестокость, проявленная королем в Сузе, причинила вред не столько Карлу Эммануилу, к тому же унизив его, сколько Фердинанду, ибо герцог Савойский не уступал Людовику XIII проход, исключительно защищая интересы Империи в Италии.
Кроме того, гонцу было поручено передать, что помощь, оказанная Францией жителям Казаля, является открытым посягательством на власть императора, так как испанцы осаждали город лишь для того, чтобы принудить герцога Неверского, завладевшего одним из феодов Империи вопреки воле Фердинанда, к законному повиновению его императорскому величеству.
В Мадриде посланцу герцога предстояло убедить короля Филиппа IV и его первого министра графа-герцога в том, что оскорбление, нанесенное испанской армии у стен Казаля, нельзя оставлять безнаказанным, ибо это может подорвать авторитет его католического величества в Италии; кроме того, французский король под влиянием Ришелье задумал изгнать испанцев из Милана — таким образом, мадридским властям следовало понять, что, как только испанцев прогонят из Милана, они недолго будут оставаться в Неаполе.
Филипп IV и Фердинанд также обменялись посланиями.
Вот к какому решению они пришли: император должен был потребовать от швейцарских кантонов пропустить его войска. Если граубюнденцы заупрямятся, их заставят это сделать и войска немедленно двинутся на Мантую.
Испанский король собирался отозвать дона Гонсалеса Кордовского и назначить вместо него на пост командующего испанской армией в Италии знаменитого Амбросио Спинолу с приказом вновь осадить и захватить Казаль, в то время как имперским войскам предстояло осадить и захватить Мантую.
Кампания, занявшая только несколько дней, произвела на всех неизгладимое впечатление; эта война поразила Европу и снискала громкую славу королю Людовику XIII — единственному из монархов, не считая Густава Адольфа, рискнувшему со шпагой на боку покинуть свой дворец и со шпагой в руке — пределы своего королевства.
Фердинанд II и Филипп IV привыкли воевать всегда и везде, не щадя неприятеля, но они вели войну стоя на коленях перед аналоем.
Если бы Людовик XIII со своей армией мог остаться в Пьемонте, все бы обошлось, но Ришелье обязался укротить протестантов до наступления лета, и пятнадцать тысяч протестантов, воспользовавшись отсутствием короля и кардинала, объединились в Лангедоке под командованием герцога де Рогана.
Король распрощался со своим «добрым дядюшкой» герцогом Савойским, не подозревая об интригах, которые тот начал плести в то время, когда племянник находился в Пьемонте. 22 апреля король вернулся во Францию, проследовав через Бриансон, Гап, Шатийон, и направился в Прива́.
Он обошел стороной Лион, откуда, испугавшись чумы, спешно уехали обе королевы. Предводитель протестантов Роган, преследуемый войском численностью в сорок тысяч человек во главе с тремя маршалами Франции, а также Монморанси, которого Ришелье мог послать куда угодно, показав ему меч коннетабля, в конце концов допустил ту же ошибку, что и вожди католиков в предшествовавшем веке.
Роган заключил с испанским королем, своим злейшим врагом, а также злейшим врагом Франции — соглашение о финансовой помощи, которое испанцы не выполнили.
Наконец, Прива́ — последний оплот протестантов — был взят; повесили треть его жителей и захватили имущество мятежников — не только повешенных, но и остальных.
Двадцать четвертою июня 1629 года, ввиду приближавшейся новой кампании в Италии, обстановка в которой осложнилась, был подписан мирный договор, обязывавший все протестантские города снести свои укрепления.
Еще до захвата Прива́ стало известно о намерении Фердинанда перебросить свою армию в Италию; поговаривали, что сам Валленштейн собирается совершить переход через Швейцарские Альпы с пятидесятитысячным войском.
Наконец, французы узнали о заявлении Фердинанда от 5 июня, в котором говорилось, что его солдаты направляются в Италию не для того, чтобы развязать там войну, а чтобы сохранить мир, отстаивая законную власть императора и защищая имперские владения от посягавших на них чужеземцев.
В том же заявлении император обращался с настоятельной дружеской просьбой о помощи к светлейшему королю Испании как к человеку, владевшему в Италии главным феодом Империи; к несчастью, Людовик не был готов к войне за пределами Франции, точнее, ему требовалось на подготовку к такой войне около полугода.
Из-за отсутствия денег Ришелье после захвата Прива́ пришлось расформировать тридцать полков.
