— Подписи нет? — спросил герцог.
— Нет, но ясно, что это предупреждение могли прислать либо герцог де Монморанси, либо граф де Море.
— В какую ливрею был одет паж?
— На нем не было никакой ливреи. Однако, мне кажется, что я узнал в нем юношу, которого герцог возит с собой повсюду; его имя — Галюар.
— Должно быть, это так. Что же нам делать?
— Каково ваше мнение, сударь?
— Я полагаю, дорогой Виктор, что надо последовать данному нам совету, ибо, если мы им воспользуемся, то ничем не рискуем; в противном случае, с нами, возможно, случится беда.
— Значит, в дорогу, ваше высочество!
Герцог вышел на середину зала и произнес все с той же улыбкой:
— Дамы и господа, я только что получил важное письмо и должен немедленно на него ответить с помощью моего сына. Не беспокойтесь о нас; танцуйте, веселитесь и чувствуйте себя как дома; во время нашего временного отсутствия моя дорогая невестка принцесса Кристина постарается быть радушной хозяйкой.
Этот призыв прозвучал как приказ. Дамы и кавалеры расступились с поклоном, пропуская отца и сына; оба покинули зал с улыбками, помахав гостям рукой.
Однако, за порогом от их деланных улыбок не осталось и следа; герцог с принцем позвали камердинера, и, велев накинуть им на плечи плащи, спустились вниз; затем они прошли через двор в конюшни, сунули пистолеты в седельные кобуры, сели на лошадей и понеслись во весь опор в сторону Турина, до которого было не более одного льё.
Между тем Латиль и пятьдесят всадников стремительно скакали из Сузы в Турин; когда они подъезжали к развилке, где одно из ответвлений дороги сворачивало в поле, а затем переходило в окаймленную тополями аллею, которая вела к замку Риволи, капитан, возглавлявший небольшой отряд, заметил какую-то быстро двигавшуюся тень.
Латиль хотел было крикнуть по-французски или с сильным акцентом по-итальянски: «Стой! Кто идет?», но побоялся выдать себя и решил отправиться на разведку в одиночку. Пустив свою лошадь вскачь, он направился к всаднику, застывшему посреди дороги, подобно конной статуе.
Но, как только незнакомец понял, что его обнаружили, он подхватил поводья, пришпорил коня и, заставив его перепрыгнуть через придорожную канаву, ринулся через поле, наискосок, намереваясь выбраться на сузскую дорогу.
Латиль устремился за ним вдогонку с воплем: «Стой!», но всадник, у которого была превосходная лошадь, помчался еще быстрее.
Некоторое время капитан держался от незнакомца на расстоянии выстрела, но не стал стрелять по двум причинам: возможно, этот человек не был врагом и, кроме того, звук выстрела мог предупредить обитателей замка об опасности.
Пять минут спустя Латиль потерял надежду догнать беглеца и, отказавшись от бессмысленной погони, вернулся к своим солдатам; между тем всадник скрылся в темноте.
Покачав головой, Латиль снова занял место во главе отряда. Это происшествие, сколь бы незначительным оно ни было при других обстоятельствах, показалось Латилю чрезвычайно важным.
Первые слова капитана были:
— Отвечаю за все, если только герцога не предупредили.
Что понадобилось в Риволи этому всаднику на прекрасной лошади, и почему он так боялся, что его узнают? Если он приехал из Сузы, то зачем ему было туда возвращаться? Но кто сказал, что незнакомец прибыл из Сузы? Тяжелое дыхание его лошади свидетельствовало о том, что позади у нее был долгий путь.
Подъезжая к Риволи, Латиль увидел на дороге уже не одного, а двух всадников, и это усилило его подозрения.
Этьенн даже не попытался их догнать: у мужчин были первоклассные скакуны — казалось, их копыта не касались земли. Оставалось только поспешить к замку, освещенные окна которого вырисовывались вдали.
Десять минут спустя всадники подъехали к воротам замка, где не было заметно каких-либо признаков тревоги. Латиль приказал обойти вокруг крепостной стены и охранять все выходы; затем он направил на каждую лестницу по шесть солдат, поднялся по парадной лестнице во главе такой же группы из шести человек и со шпагой в руке вошел в танцевальный зал; между тем, его спутники, разделенные на группы, предстали перед гостями, проникнув в комнату через другие двери.
Отдав своим подчиненным приказ никого не выпускать, Латиль направился в центр зала со шляпой в одной руке и со шпагой в другой. Но тут принцесса Кристина кинулась навстречу капитану, сократив ему половину пути.
— Сударь, — сказала она, — я предполагаю, что вы явились по делу к моему свекру, его высочеству герцогу Савойскому, и к моему мужу принцу Пьемонтскому, но, к сожалению, я должна вам сообщить, что четверть часа назад они уехали в Турин и, будем надеяться, благополучно туда добрались. Если вы хотите подкрепить свои силы, замок Риволи, славящийся своим гостеприимством, в вашем распоряжении, и я буду рада принять у себя офицера и солдат моего брата Людовика Тринадцатого.
— Сударыня, — произнес Латиль, воскрешая в памяти все старинные правила придворного этикета, чтобы достойно ответить сестре короля, супруге принца Пьемонтского и невестке герцога Савойского, — мы заехали лишь с целью известить вас о том, что десять минут назад встретили их высочеств, которые направляются в Турин, как вы изволили мне сказать, и, очевидно, очень спешат, судя по тому, как они гнали своих лошадей. Что касается радушного приема, который вы соблаговолили нам предложить, к сожалению, мы не можем на это согласиться, ибо вынуждены срочно передать кардиналу только что полученные известия.
Поклонившись принцессе Кристине с учтивостью, неожиданной для тех, кто плохо знал удалого капитана, Латиль присоединился к своим спутникам и воскликнул:
— Пошли, ребята, нас опередили, как я и предвидел, охота оказалась неудачной!
XIX
ГЛАВА, В КОТОРОЙ ГРАФ ДЕ МОРЕ БЕРЕТСЯ ДОСТАВИТЬ В ПИНЬЕРОЛЬСКУЮ КРЕПОСТЬ МУЛА И МИЛЛИОН
Узнав, чем закончился поход Латиля, Ришелье пришел в ярость. Подобно Этьенну, он нисколько не сомневался, что герцога Савойского своевременно предупредили.
Но кто мог его предупредить?
Кардинал посвятил в свои планы только одного человека — герцога де Монморанси.
Неужели он известил Карла Эммануила об опасности?
В таком случае, у этого потомственного дворянина были весьма своеобразные представления о чести! Подобное благородство по отношению к врагу граничило с изменой своему королю.
Ришелье ничего не сказал капитану о своих подозрениях, зная, насколько тот предан герцогу де Монморанси и графу де Море.
Капитан рассказал кардиналу обо всем, что видел, в том числе о том, что заметил юного всадника лет семнадцати-восемнадцати в большой фетровой шляпе с ярким пером и в синем или черном плаще.
