Кардинал встал, жестом призвал всех соблюдать тишину и, опершись обеими руками на стол, начал заседание.
— Господа, — сказал он, — дорога на Пьемонт перед нами открыта; эта дорога пролегает через Сузский проход, завоеванный некоторыми из вас ценой собственной крови. Однако, когда имеешь дело с таким ненадежным человеком, как Карл Эммануил, одного прохода недостаточно, нам требуются два прохода. Вот мой план кампании: прежде чем нанести удар по Италии, я хотел бы, на всякий случай, ввиду нашего отступления или, напротив, для переброски новых частей, установить связь между Пьемонтом и Дофине путем захвата Пиньерольской крепости. Как вы помните, господа, слабохарактерный Генрих Третий уступил ее герцогу Савойскому; Гонзага, герцог Неверский, отец того самого Карла, герцога Мантуанского, ради которого мы совершили переход через Альпы, исполнявший обязанности коменданта Пиньероля, а также командующего французской и итальянской армиями, употребил весь свой ум и все свое красноречие, чтобы отговорить Генриха Третьего от столь опрометчивого решения, но все его усилия были тщетны. Можно подумать, что благоразумный и храбрый герцог Неверский предвидел, что, когда его сын станет герцогом Мантуанским, он окажется под угрозой лишиться своих владений из-за отсутствия открытого прохода для французской армии. Видя, что король упорствует в своем решении, Гонзага попросил разрешения сложить с себя полномочия коменданта Пиньерольской крепости до ее передачи герцогу Савойскому, не желая, чтобы потомки заподозрили его в том, что он согласился на это или способствовал делу, противоречащему интересам государства.
Так вот, господа, нам предстоит возвратить Пиньерольскую крепость французской короне; вопрос лишь в том, как мы возьмем Пиньероль — силой или хитростью? Если мы выберем силу, нам придется потратить немало времени и пожертвовать множеством солдат.
Поэтому я отдал бы предпочтение хитрости.
Филипп Македонский говаривал, что на свете не существует неприступных крепостей, коль скоро туда может войти мул, нагруженный золотом. Мул и золото у меня имеются, но нет человека или, точнее, средства, чтобы доставить их в Пиньероль.
Помогите мне, и в обмен на ключи от крепости я заплачу миллион.
Как обычно, каждому из присутствующих было предоставлено ответное слово в порядке старшинства.
Каждый попросил сутки на размышление.
Граф де Море был самым молодым среди членов совета и, следовательно, должен был говорить последним. Следует заметить, что от молодого человека не ждали чего-то особенного; поэтому все очень удивились, когда он поднялся и, поклонившись кардиналу заявил:
— Пусть ваше высокопреосвященство держит мула и миллион наготове; я берусь доставить их в крепость не позднее, чем через три дня.
XX
МОЛОЧНЫЙ БРАТ
На следующий день после военного совета, состоявшегося в замке Риволи, молодой крестьянин лет двадцати четырех-двадцати пяти, одетый как горец долины Аосты и изъясняющийся на пьемонтском наречии, явился около восьми часов вечера к воротам Пиньерольской крепости, назвавшись Гаэтано.
Представившись братом горничной графини д’Юрбен, он попросил позвать синьору Джачинту.
Когда один из солдат гарнизона сообщил горничной о приходе ее брата, она издала удивленный возглас, который можно было при желании принять за изъявление радости, и поспешила в комнату графини, чтобы отпроситься у хозяйки; пять минут спустя горничная покинула комнату через ту же дверь, а графиня, выйдя через другой выход, бросилась вниз по лестнице, которая вела в прелестный садик, предназначенный для ее личного пользования; туда же выходили окна комнаты Джачинты.
Между тем горничная бежала через двор, как обрадованная сестра, которой не терпится увидеть брата, и растроганно восклицала:
— Гаэтано! Милый Гаэтано!
Молодой человек бросился в ее объятия. В это время граф Юрбен д’Эспломба вернулся в крепость после обхода; Джачинта бросилась к хозяину, присела перед ним в реверансе и попросила позволения побыть с братом, который должен был сообщить ей о чрезвычайно важных вопросах.
Граф захотел взглянуть на Гаэтано и, удовольствовавшись этим, разрешил ему остаться в крепости. К тому же молодой человек не мог задержаться надолго, сославшись на то, что в его распоряжении только двое суток.
Гаэтано без труда заметил, что граф не в духе. Джачинта рассказала ему, что у ее хозяина есть две причины для недовольства своим господином: во-первых, герцог Савойский продолжал дерзко волочится за его женой на глазах у мужа; во-вторых, три дня назад граф получил неожиданное предписание укрыться в крепости и защищать ее до последнего, пока от нее не останется камня на камне. Вдобавок граф Юрбен открыто заявил своей жене и Джачинте, что, если бы ему предложили столь же выгодное место, как в Пьемонте, в Испании ли, в Австрии ли, во Франции — он не преминул бы согласиться.
Гаэтано так обрадовался, услышав об этом, что в приливе нежности заключил сестру в объятия и крепко расцеловал ее в обе щеки.
Комната Джачинты выходила в коридор; горничная привела туда брата и заперла дверь.
Гаэтано издал радостный возглас.
— Ах! — воскликнул он, — наконец-то я здесь! А теперь, милая Джачинта, скажи, где твоя хозяйка.
— Вот те на! А я-то думала, что вы пришли сюда ради меня, — отвечала девушка со смехом.
— Ради тебя и ради нее, — сказал граф, — но сначала ради нее; я должен уладить с твоей госпожой некоторые политические дела.
— И где же вы собираетесь вести столь важную беседу?
— В твоей комнате, если это не причинит тебе особого беспокойства.
— В моем присутствии!
— О нет! Как бы мы ни доверяли тебе, дорогая Джачинта, это слишком серьезный вопрос, чтобы обсуждать его при посторонних.
— В таком случае, что же мне делать?
— Джачинта, ты будешь сидеть в кресле рядом с постелью хозяйки, тщательно задернув занавески кровати, ввиду того, что графине нездоровится, и следить за тем, чтобы муж не вошел в ее комнату, так как это может разбудить больную.
— Ах, господин граф, — сказала девушка со вздохом, — я и не подозревала, что вы такой искусный дипломат.
— Как видишь, ты ошиблась; а теперь, скорее отвечай: где твоя хозяйка, ибо для дипломата нет ничего дороже времени.
Джачинта тяжело вздохнула, открыла окно и произнесла только одно слово:
— Ищите.
Граф вспомнил, что Матильда десятки раз рассказывала ему об этом уединенном саде, где она так часто мечтает о нем. Как только окно открылось, молодой человек спрыгнул в сад; в то время как Джачинта утирала слезы, от которых она тщетно пыталась удержаться, граф де Море пробирался сквозь густые заросли, окликая вполголоса:
