брату, но не задержалась долго у его постели. Извинившись, она сослалась на неотложные дела.
Она еще никому не сказала об измене Кристоффера.
Не могла решиться на это. К тому же ей сначала необходимо было провернуть одно дельце…
Все зависело от того, спит эта женщина или нет. Если нет, то она подождет до следующего дня. Но насколько ей было известно, эта проклятая хуторянка была очень слабой и лежала почти без сознания. Так что все должно было получиться.
Она знала, в какой палате лежит Марит из Свельтена. Она выяснила это пару дней назад и уже тогда с ненавистью смотрела на корпус, в котором та лежала.
Туда было легко пробраться незамеченной. Она быстро прошла через двор и вошла в помещение, зная номер палаты.
Ей повезло: в коридоре никого не оказалось. Если бы там кто-то был, ей пришлось бы подождать. Но все прошло благополучно.
Взгляд в замочную скважину не показался Лизе-Мерете унизительным в ее нынешнем расположении духа.
Но она там ничего не увидела. Можно было входить.
Осторожно приоткрыв дверь, она взглянула в узкий проем.
Эта проклятая баба спала! Но крепко ли? Лиза-Мерета не могла до бесконечности торчать в коридоре, это было опасно.
И она вошла. Закрыла за собой дверь, не вызвав при этом никакого переполоха.
Боже мой, у этой женщины был вид умирающей! Но у нее и раньше был такой вид.
Скорее! А то кто-нибудь войдет! И хуже всего, если это будет Кристоффер!
Сначала открыть окно… Отодвинуть шторы… Вот так! Ноябрьский холод моментально ворвался в палату, так что она поежилась.
На тумбочке стоял маленький колокольчик. Лиза-Мерета с предельной осторожностью взяла его, не спуская при этом глаз с лежащей в постели женщины. Но больная не шевелилась. Дыхание ее было затрудненным, как при коматозном состоянии.
Что мог Кристоффер найти в ней? Влюбиться в нее он явно не мог, так почему же он так носился с ней? У этой твари могли быть какие-то причуды?
Нет, никаких причуд у нее быть не могло, она была совершенно без сознания.
Лиза-Мерета положила колокольчик на пол. Он напоминал те колокольчики, которые обычно вешали на шею коровам. Да, он очень подходил к этой твари, напоминающей тощую корову!
Теперь ей предстояло самое трудное…
Дрожащими пальцами Лиза-Мерета дотронулась до одеяла. В палате было уже очень холодно, почти как на улице. Осторожнее! Постепенно стащить с нее одеяло…
Это оказалось сделать очень легко, хуторянка даже не пошевелилась.
Наконец все было сделано. Одеяло лежало на полу. Господи, ну и тощая же она! Трудно себе представить!
А теперь прочь отсюда! Скорее! Она выглянула в коридор — там никого не было.
И Лиза-Мерета покинула территорию больницы совершенно незамеченной.
Она выполнила свою задачу.
12
Когда время посещений закончилось, медсестры отправились в палаты, продолжая выполнять свои повседневные обязанности.
Пожилая медсестра в накрахмаленной черно-белой одежде в ужасе остановилась в дверях палаты, в которой лежала Марит.
— Ну и холод же здесь! — воскликнула она с дрожью.
В помещении был такой сквозняк, что окна тут же захлопнулись бы, если бы им не мешали гардины. На постели неподвижно лежала Марит из Свельтена, судя по ее виду, она совсем закоченела.
Медсестра тут же закрыла окно. Некоторое время она топталась на месте, будучи не в силах решить, накрыть ли больную промерзшим одеялом или позвать на помощь. В конце концов она выбрала последнее.
На ее крики в палату сбежались врачи и медсестры. Кристоффер выходил в это время из соседнего корпуса, и одна из медсестер отчаянно замахала ему рукой, чтобы он скорее шел туда.
Он сразу же подумал о Марит, тем более, что все столпились в ее палате. «Господи, — подумал он. — Что же на этот раз? Сначала она перенесла воспаление слепой кишки, потом инфекцию. Она же больше не выдержит!»
— Но здесь просто мороз! — воскликнул он.
— Да, — ответил один из врачей, закутывающий в это время ее тощее тело в шерстяное одеяло, тогда как другой уже готов был помочь ему перенести Марит в теплое помещение.
Взяв в свои руки ее ладонь, Кристоффер вдруг почувствовал горячую скорбь.
— Как это произошло? — спросил он.
— Было открыто окно, — ответила обнаружившая все это медсестра. — Одеяло валялось на полу. Колокольчик тоже, так что она не могла позвать на помощь.
Другая медсестра заметила:
— Она могла сама сбросить с себя одеяло. И, решив позвонить, обронила на пол колокольчик.
— А окно?
Марит положили на носилки. Кристоффер шел рядом, держа ее за руку.
— Окно? Оно могло открыться от сквозняка, а потом гардины помешали ему захлопнуться.
Все это звучало просто невероятно. Кто из медсестер забыл как следует закрыть окно? И вряд ли Марит была в состоянии дотянуться до колокольчика.
— Должно быть, она лежала так уже давно, — взволнованно произнес Кристоффер. — Она совершенно окоченела.
— Ей уже не выкарабкаться, — заметил кто-то.
— Тише, — предупредил его другой. — Она может услышать…
Ее положили в постель в другой палате, посильнее затопили печь. Самым лучшим для нее была бы теперь горячая ванна, но пришлось бы долго ждать, пока вода нагреется. Кристоффер, еще один врач и двое медсестер общими усилиями массировали ее тело.
— Одни кости, — заметил врач.
— А ты вспомни, какой она была, когда попала сюда? — сердито заметил Кристоффер, хотя в голосе его чувствовался страх. — По сравнению с тем, что она из себя представляла, теперь она просто херувимчик!
— Херувимчик? — фыркнул врач. — Значит, на небесах плохо кормят!
Подоспели медсестры с нагретыми полотенцами, чтобы обернуть ее ступни и ноги. Сев рядом с Марит, Кристоффер приподнял ее истощенное тело, чтобы хоть как-то согреть своим теплом. Он не осмеливался даже послушать ее пульс, опасаясь, что вообще ничего не услышит.
И вновь и вновь он задавался вопросом: как это могло случиться? Как это произошло?
Его коллегу явно мучила та же самая мысль.
— Марит сегодня навещал кто-нибудь? — спросил он.
Медсестра покачала головой.
— Марит никогда никто не навещал. Кроме родственницы доктора Вольдена, разумеется.
— Она уехала сегодня и перед отъездом не навещала Марит, — ответил Кристоффер. — Я сам несколько раз заходил к ней до наступления времени посещений больных, и окно было закрыто, а в помещении было тепло.
— Оконный крючок был тогда поднят?
— Нет, — ответила медсестра. — На окне имеются два крючка, и оба они никогда не поднимаются.
— Может быть, их не закрыли как следует при мытье окон?
— Уборщица заходила сегодня утром, и после этого мы стояли у окна и, если бы было что-то не так, тут
