Польша и Чехословакия, а также коммунисты этих стран радовались такой удаче. Но после доклада экономиста Евгения Варги, который показал, что план Маршалла прежде всего нацелен на спасение американской экономики, Молотов выразил сдержанность и попросил, чтобы помощь была предоставлена в рамках двусторонних договоров, а не одним блоком, которым европейцы должны были распоряжаться по своему усмотрению. Он также высказался против того, чтобы побежденные получили такую же помощь, какую получат победители, и против того, чтобы она использовалась под единоличным контролем американцев. Таким образом, с Востоком отношения оказались разорваны. На Западе план был принят и дополнил то, что было выплачено ранее. Из общего объема помощи Великобритания получила 33 процента, Франция — 21, Германия — 12, Италия — 10,5, страны Бенилюкса — 8, Австрия — 4, Греция — 6, Скандинавские страны — 3 процента.
Во Франции финансовые круги отнеслись к американским деньгам с недоверием: «Вот оно, банкротство», — говорили они. Но они ошибались: эти деньги позволили осуществить план Монне и дали начало «славному Тридцатилетию».
Помощь Маршалла позволила реализовать большую часть планов по модернизации страны. Администрация экономического сотрудничества (Economic Cooperation Administration) — агентство США, созданное для контроля за выполнением плана, — следила за денежным балансом и не вмешивалась в политику ответственных за план. Тем не менее она оказывала на них влияние, критикуя помощь национализированным предприятиям, что не способствовало развитию передовых секторов экономики, таких, как нефтедобыча, авиастроение, разработка антибиотиков, научные исследования, электроника, пищевая промышленность. То есть план Маршалла практически не оказывал поддержки отраслям будущего. «Американцы заинтересованы не в промышленной модернизации Франции, а в развитии в ней открытой экономики, основанной на конкуренции, доступной для их капиталовложений, но имеющей зависимое положение». План Маршалла, направленный на борьбу с хаосом, был превращен Монне в орудие модернизации. Но «в коконе Европы», — отмечал историк Жерар Боссюа.
Жан Монне всегда считал, что такой кокон необходим. Он допускал принцип временной зависимости от Америки, постольку поскольку она вела к экономической независимости Франции. Однако эта независимость могла быть жизнеспособной только в пространстве, сравнимом по масштабам с пространством США или СССР. Таким пространством могла быть только Европа — разумеется, без СССР, Европа — союзница Соединенных Штатов, но обладающая автономией.
Но чем больше времени тратилось на создание этого союза, тем выше поднималась Германия благодаря поддержке США, которые считали ее основным оплотом борьбы с коммунизмом и советской экспансией.
Не посоветовавшись ни с Францией, ни с Советским Союзом, американцы провели денежную реформу в Германии, заменив рейхсмарки на дойчмарки, на что СССР ответил блокадой Берлина. По такой же схеме они способствовали созданию Федеративной Республики Германии, что повлекло за собой создание с советской стороны Германской Демократической Республики (1949). Разделение Германии на два соперничающих государства происходило в обстановке напряженности, исхода которой боялись все. Что касается Франции, то она наблюдала за изменениями в Германии, продолжая, как и другие союзники, управлять своей зоной оккупации: она играла здесь несколько устаревшую роль победительницы, оккупировавшей страну, которая развивалась более активно, чем она сама. Кроме того, Франция не торопилась решать вопрос о Саарской области, продолжая там добычу угля, что сильно раздражало Германию.
Как решить эти проблемы?
Так же как Трумэн драматизировал ситуацию в Европе, чтобы добиться голосования в поддержку плана Маршалла, Жан Монне, вновь проявив инициативу, сделал доклад об угрожающей экономической ситуации и предложил создать Европейское объединение угля и стали (ЕОУС).
Что стало причиной появления этого проекта? Опасения того, что стремительный рост добычи угля в Германии, которая за год практически удвоилась, может привести к возврату к агрессивности в экономике и политике этой страны. Как предполагалось решить этот вопрос? Объединить производство угля, основу германской экономики, и производство стали, одну из основных отраслей промышленности во Франции, чтобы сделать невозможным новый военный конфликт. «Если уголь и сталь не будут больше контролироваться странами-производителями, то эти страны потеряют нерв, который мог бы позволить им развязать войну».
Жан Монне и раньше использовал идею об объединениях подобного рода, дополнявших друг друга. Еще во время Первой мировой войны он заметил, что между Дюнкерком и Дувром корабли отправлялись нагруженными, а возвращались порожняком; Монне предложил создать пул, чтобы корабли ходили нагруженными и туда и обратно…
В 1950 г. проект объединения производства угля и стали — этот новый пул — кажется почти чудодейственным решением проблемы во всяком случае, для Франции. К этому времени отношения между двумя странами испортились не только из-за Саарской области, но и из-за не слишком обходительного поведения представителей Франции в своей зоне, с тех пор как в 1949 г., без ведома Франции, была образована ФРГ. Конкретно французов раздражало то, что в объединенной англо-американской зоне американский генерал Люсиус Клей действовал не как оккупант, а скорее как союзник, стремясь приобщить Западную Германию к «свободному миру». Часть же общественного мнения во Франции — объединившиеся коммунисты и голлисты — считала, что помощь Германии, прежде всего со стороны США, возмутительна и чрезмерна. Жан Монне полностью отдавал себе в этом отчет и стремился пресечь возрождавшийся конфликт между Францией и Германией, отныне превратившейся в почти суверенное государство.
В Германии канцлер Аденауэр также считал установление доверительных отношений с Францией предварительным условием для присоединения Федеративной Республики к свободному миру. Взявший в свои руки реализацию плана Монне, Робер Шуман провел с Конрадом Аденауэром — своим «братом» по христианской демократии — секретные переговоры об объединении производства угля и стали, и тот отнесся с большим энтузиазмом к тому, что казалось тогда «прыжком в неизвестность».
Жан Монне считал, что вместо общих, но ненадежных политических соглашений необходимо заключать договоры, касавшиеся реальной экономической ситуации. Он, несомненно, предпочел бы положить в основание объединенной Европы более солидный договор, и не только дипломатического характера, между Францией и Англией, к которому затем присоединилась бы Федеративная Республика. Но, несмотря на то что Уинстон Черчилль на конгрессе в Гааге в 1948 г. поддержал созыв в 1949 г. Совета Европы, данный акт был символическим: это была первая межнациональная парламентская ассамблея в истории, но она имела консультативный характер и была лишена какой-либо власти. Велись споры о возможном статусе Совета, число его членов быстро росло, но Англия отделилась от него, и рассуждения о будущих формах европейского сообщества быстро застопорились.
