Читаем без скачивания Кетополис: Киты и броненосцы - Грэй Грин

Обеих белошвеек Аннет привела вечером, накормила похлебкой из мидий — больше в доме ничего не осталось, и представила хозяйке. Кривую темноволосую старуху звали Анисья, была она не то полька, не то русская, одним глазом почти не видела, говорила много и непонятно, но кружева плела умело. Стежок клала ровный и могла на ощупь, а то и по запаху отличить галлийский глазет от местной подделки. Анисья, с молчаливого позволения хозяйки, обустроила себе уголок возле дальнего окна, привесила над столом полку, на которую аккуратно поставила своего хмурого бога — в блестящей рамке, деревянного. Этой рамке Анисья кланялась и что-то страстно шептала по-своему. Еще она пела какие-то свои тягучие, очень грустные песни, и Аннет живо выучила слова, чтобы подпевать товарке в долгие дождливые вечера. Другая швея — невысокая сиамочка, на расспросы не отвечала, испуганно улыбалась и прикрывала ладошкой черные, будто сажа, глаза. Но в машинном шитье сиамка оказалась докой, выводила шелком редкой красоты завитки, бойко мастерила шляпки и не гнушалась грязной работы. Аннет прозвала чудачку Наперстком за то, что та вечно кололась до крови и ходила, обсасывая ранки. Уже потом Лидия пожалела девчонку, приспособив той на указательный и средний пальцы левой руки костяные колпачки, что нельзя было ни снять, ни потерять. Наперсток смешно стучала ими по «зингерам», меняя шпульку или вставляя челнок. Анисье тоже достался хозяйкин подарочек — вместо черненых углем, крошащихся резцов заблестел во рту белошвейки железный протез, чтоб и ниточку суровую перекусить, и булавку выдернуть.

Цех Аннет оборудовала из бывшей лавки, любовно расставив у окон длинные раскроечные столы, чудо-машинки с литыми педалями для ног и дешевые бумажные ширмы для целомудренных заказчиц. Тут же по деревянному полу сновал механический дворецкий, втягивал в себя обрывки нитей, лоскутки и обрезки меха. Скрежет несмазанных шестерней, непрерывный стрекот машинок, постукивание наперстков о металл, шорох разворачиваемых тюков шерсти и плиса, унылый напев белошвеек и надо всем этим звучный голос Лидии Ван-дер-Ваальс — мастерская до самой полуночи встречала своих посетителей.

Впрочем, поначалу с посетителями дела обстояли негусто. За те пару лет, что Лидия не выбиралась из дома, дурная слава поблекла, но не забылась. И редкая maman решалась заказать для своих дочерей приданое у бывшей купчихи, тем более что модные лавки в Горелой Слободе тогда жались одна к другой, а в шляпницах не было недостатка. Аннет суетилась, бегала по знакомцам, обещала невиданные фасоны и угрешные цены, но все зря. Напрасно жужжали маховики, гудел дворецкий у входных дверей, выставлялись в окна пробковые болваны в перьях и вуалях. Так бы и умерла надежда Аннет, если бы не случай.

Актриска — любовница морского офицера, избитая последним до синяков и выброшенная в ночи на улицу, торопилась на последний трамвай. Не опаздывай она и не вздумай срезать путь, перемахнув через бульварную оградку, ничего бы не произошло. Но вагоновожатый в последний раз прокричал об отправке, турнюр зацепился за литой лепесток, и дешевая ткань треснула, обнажая несвежие панталоны. Дамочка взвизгнула, попыталась прикрыться, но лишь отодрала юбку напрочь и осталась посреди пустой улицы в нижнем белье. Тут-то ей на глаза и попалась гравировка на латуни, а монотонное пение обнадежило, подсказав, что мастерская еще работает. Красотка ввалилась в дом, отпихнула дворецкого и громко потребовала пришить юбку на место. Аннет немедля усадила клиентку на стул, отобрав у той платье, и принялась метать шов. И опять бы ничего не произошло, если бы Лидия не спустилась вниз и не увидела гостью.

— Госпожа, тут мадам ожидает заказ, — довольно щурилась Аннет, а Лидия безразлично кивала.

— Мадам сейчас начнет здорово злиться, скорее давай — не болтай много! — завизжала неудачливая авантюристка.

— Да, да… У мадам такая талия. Прелесть, что за талия! — залебезила Аннет.

— Талия? Можно на дюйм тоньше! На два! — Лидия повернулась, чтобы уйти, но заказчица услышала и немедля возмутилась. Она не без оснований полагала, что всего три-четыре девицы на весь город могут похвастать подобным изяществом — не зря уксусные настои употреблялись ей ежеутренне.

— Что? На два дюйма! Глупости какие! Да у меня самый маленький размер корсета и утянута я на все пластинки! На все! Даже килька — Ави из кордебалета — шнурует на дырочку больше.

— Можно, — Лидия вздохнула и поставила ногу на первую ступеньку. — Всего с полчаса работы.

— Как, хотелось бы знать? — Красотка вскочила со стула и бросилась вслед за Лидией. — Погодите! Как? Если сделаете — прилично заплачу.

— Не спрашивай, голубушка. Ну-ка… — Лидия повернулась, провела ладонями по спине и бокам девицы, чуть сжала. — На дюйм сделаю, на пару негоже — болеть будешь.

— Делай на два! — закричала девица, предвкушая, как станут завидовать подруги.

— Твоя воля! Терпеть боль сумеешь?

— За лишних два дюйма? Конечно! — Девица вдруг поникла, вспомнив, как обжигает нутро крепкий уксусный раствор и как порой невозможно дышать от врезавшейся в ребра шнуровки.

— Аннет, китовый ус есть? — Лидия вернулась в мастерскую.

— Есть, на корсеты куплено, — Аннет протянула хозяйке корзину. На плетеном дне, свернутые в тугую спираль, тускло поблескивали жесткие прутья.

Девица оказалась терпеливой, только кусала жгут и плакала, даже не вырывалась, когда острый конец уса вгрызался в тело.

— Ничего. Терпи. У меня быстро срастается — раз и все… Терпи! У меня скоренько приживется. Я хорошо делаю… Хорошооо… — шептала Лидия. Темные глаза, огромные словно блюдца, невидяще блуждали по ошеломленным лицам белошвеек.

— Я знаю, кто ты. — Актриска лежала на дощатом полу и смотрела, как юбки Лидии метут крошево ребер и обломки китового уса. — Ты — перекройщица? Да?

Лидия не ответила. На заре девица ушла. Ушла сама, слегка охая и держась за распухшие бока. А уже в полдень к модистке постучали. Аннет, насмерть испуганная после случившегося, отпихнула дворецкого от щеколды и охнула. На крыльце топталась недавняя посетительница под ручку с усатым мужчиной в форме. Когда в ладонь Аннет легла крупная купюра, та испугалась еще пуще. Будучи женщиной прозорливой, Аннет сообразила, что девица не сумеет удержать язык за зубами, и теперь поток желающих «подправить» себя хлынет в дом. Все бы ничего, к тому же доход от такого перекроя куда больше, чем от шитья сорочек, да только дело это опасное и подсудное. Знала Аннет, что за перекрой полагается тюрьма, знала и то, что мастеров кромсать человеческую плоть, чтобы вживить в нее разное, боятся и не любят. А еще знала Аннет, что нет у них иного выхода и что теперь Лидию не удержать.