Читаем без скачивания Кетополис: Киты и броненосцы - Грэй Грин

Квартальная полиция терпела долго — около полугода. Как-то комиссар — не тот, что когда-то утешал Лидию и советовал подумать о новом ребенке, а другой — жирный, с неприятной одышкой, поймал Аннет в лавке мясника и засипел ей в ухо:

— Вечерком зайду. Разгони народ.

— Ладно, — затрепетала Аннет и, позабыв сверток с бычьей печенью на прилавке, поспешила домой.

Вечером комиссар мялся внизу под настороженными взглядами белошвеек, нервно щипал усы, кашлял.

— Ну что у тебя, сердешный?

— Говорят, подправить кое-что можешь? — задыхался комиссар.

— Верно говорят. А что за беда? — Лидия вертела в руках вересковую трубку.

— Воздуха не хватает мне, госпожа, — комиссар выдавил «госпожа» с трудом, словно гнушаясь. — Доктора советуют — уезжать мне отсюда надо. А как я уеду? Здесь семья и служба… И старый я уже… Куда уеду?

— А ты не бойся, не бойся… Я хорошо сделаю… Хорошо… — Отблеск газовых фонарей трепетал в остекленевших зрачках Лидии, — потерпи…

Комиссар брел по улице на рассвете, пошатываясь. В этот же вечер Аннет, проходя мимо участка, слышала, как он зычно кричит на подчиненных. Густой бас отдавал медью.

— Только чтоб шулеров да жулья у вас не крутилось, а на прочее глаза закрою, — шепнул комиссар Аннет, выдернув ее после воскресной обедни из толпы.

— Ага, ага, — закивала та. Покрылась багровыми пятнами. — Да и не нужно нам этого, и так отбоя нет…

«Лидия Ван-дер-Ваальс. Модистка» — Аннет каждое утро любовно начищала латунь. Она же вела дела, следила за тем, чтобы нужный материал всегда находился под рукой, собирала плату с клиентов, не стесняясь порой завышать цену, и аккуратно заносила цифры в гроссбухи, оставшиеся еще от Мартена Ван-дер-Ваальса. Лидию это не волновало. Вдова спускалась вниз, вплывала в мастерскую и выслушивала гостя. Никто не получал отказа: ни хитрая девица, задумавшая удивить ухажера медной пружинкой, ни циркач с артритными суставами, ни сумасшедшая старуха, решившая спрятать морщины под маской из золота и шелка. Чем невероятнее была просьба, тем яростнее принималась Лидия за дело, тем шире становились зрачки, тем уверенней руки. Дар закройщицы набирал силу.

Аннет втайне ликовала, радовалась тому, что любимая хозяйка занята хоть и опасным, но делом, и что больше не сидит она у окна, уставившись невидящими глазами на старый платан, и что не вздрагивает, услышав детские голоса. Радовалась Аннет до тех пор, пока случайно не пошла в амбар, где, как ей казалось, завалялась пара старых баков, которые можно было бы подставить под слив — осень выдалась дождливой. Там в амбаре, перебирая кучу рухляди, Аннет наткнулась на ход. Она сначала и не поняла, что это ход, только охнула: ямища, вырытая в углу, была огромной. Аннет схватила первый попавшийся камень и швырнула в дыру. Звука удара Аннет не услышала. Тогда она легла на живот и осторожно подползла к отверстию. Дыра вела в неизвестность, из которой жарко дышало гнилью прямо в лицо Аннет.

— Что там, в амбаре? — она даже забыла добавить нежное «матушка» или робкое «госпожа».

— Ааа… Набрела все-таки… Не твое дело.

— Мое! — завизжала Аннет, впервые подняв голос на хозяйку.

Лидия вздохнула, затянулась дымом, поправила чепец.

— Тогда слушай.

Она вставала на заре и бежала через темную галерею, сквозь неласковый звон колокольцев, сквозь пронизывающий свист норд-оста, скользила босыми ступнями по холодным перекладинам лестницы, ступала по земляному полу амбара, переваливалась рыхлым телом через гору хлама и копала… Ногтями, ножом, ржавой лопатой с треснувшим черенком, которую обнаружила здесь же. Она копала долго, не один год, хитроумно мастеря ступени, чтобы выбираться наружу. Копала до тех пор, пока лопата не заскребла по дереву. Лидия попробовала пробиться вниз — напрасно. Тогда она, размазывая по щекам слезы и глину, стала кричать. Кричала просто так, не надеясь на ответ. Кричала от того, что осознавала бесполезность сделанного. Она кричала. Стены амбара отзывались тоскливым эхом.

Подземные обустроили ход сами. Когда Лидия через день вернулась к яме с заступом, там уже были следы — узкие, нечеловечьи. Лидия села на край ямы, свесила ноги и засмеялась. Она никак не могла остановиться, даже когда невысокое существо, завернутое в серый брезент, тихо объясняло ей, что дети действительно берутся снаружи. Существо очень вежливо, почти извиняясь, рассказывало, что уже на второй год дети полностью меняются, и вернуть их наверх означает убить, и что редкие, очень редкие из морлоков в состоянии выдержать дневной свет и воздух верхнего города. Лидия захлебывалась смехом и тогда, когда спросила, почему…

— Почему? Зачем детишек тащите сверху? Своих не хватает? — смех напоминал карканье, и Лидия все хотела остановиться, но горло словно щекотали плавники невидимых мальков.

— Я же сказал: с-совсем меняются. П-полностью. Мы… Наши женщины не могут иметь детей. Им нечем… — Морлок запнулся, продолжил спокойно: — Они с-сохнут внутри, с-сворачиваются в горошину.

— Как это? — Смех прекратился мгновенно. Лидия уставилась прямо в круглые стекла газовой маски.

— Вот так. И ничем не п-помочь. — Морлок развел руками. Перчатки делали его пальцы похожими на щупальца.

— Помочь! — Лидия вскочила, едва не поскользнувшись. — Я смогу. Я перешью ваших женщин, они станут матерями. Сумею. Я сумею.

Морлок пошатнулся, посидел еще мгновение и неожиданно соскользнул вниз, с ловкостью пресмыкающегося перебирая конечностями по перекладинам. Лидия побрела домой. «Сумею, сумею, — беззвучно повторяла она, — все получится».

— Опять вроде не получилось, матушка, — в шепоте приживалки слышалась брезгливая жалость. Кукушка выглянула из домика, спешно проверещала положенные двенадцать раз и спряталась.

Аннет отодвинулась, пропуская хозяйку к кушетке. Девочка бредила. Длинные пальцы в нитяных рукавичках шарили по простыне, жидкие волосы выбивались из-под резинки респиратора.

— Не получилось…

— Рано еще. К вечеру почую. Может, и срослось что, а может, и нет… Уж больно в них нечеловечьего много. И Марточка моя…

— Матушка, голубушка… Верно ведь, Марточка давно уж не твоя, ничья она… Ее и зовут-то иначе, и вся она из себя нелюдь, точно, как эта. — Аннет сморщилась. Лицо ее стало похоже на изюмину. — Скользкие они и бескостные, как улитки. Глазищи — фонари, и внутри другие, уж вам-то не знать… Без намордника своего задыхаются. Матушка, голубушка, бестолковое это занятие и опасное. Сколько годков понапрасну маешься. Ведь узнают — прибьют нас за подземов и дом дотла спалят.