три дня было бы еще больше!
– У вас НЕ БЫЛО трех дней! Даже полдня! У вас вообще ничего не было. Если бы не мой удар, маги холин раздавили бы вас, как насекомых! Ты не веришь мне, но твой брат Тодан видел их силу собственными глазами. Ощущал ее на своем горле! И потому он сам вызвался запустить мое оружие. Он жизнь отдал, потому, что понимал опасность!
– Именно! Он отдал жизнь! Из-за тебя! Ты заморочил ему голову своими чарами! Ты придумал какую-то вселенскую опасность. Каких-то изначальных тороков, которых никто не видел. А ведь почтенный Мастер Дорнар не раз посылал экспедиции на юг. Он рассказал мне все. Там нет ничего! Пустыня, которая упирается в море! И все! Никакого перехода не существует! Ты солгал нам! Ты смог провести всех, даже моего отца! И я больше не куплюсь на эти уловки! У тебя есть лишь два пути: служить нам, передав свои знания, или умереть! Пусть ты силен, но твоя сила не беспредельна. А заряды в оружии закончатся! Великий Мастер открыл мне тайну любого индара! Так что, рано или поздно у твоего оружия и брони закончится магическая сила, и что ты будешь делать потом?
– А не будет никакого «потом». Сейчас я раздавлю шею этому ублюдку – видишь, как ножками сучит? – потом тебе голову оторву.
Элаф отступил за спину охраны, вжав голову в плечи. Варды и элива ходили кругами вокруг злобного пришельца, но не знали, как к нему подступиться: ни стрелы, ни заряды «огнестрелов» не оставили на чудесной броне даже вмятинки. Оставалось только ждать момента, когда прибудет подкрепление или закончатся те силы, о которых говорил Ветвь Древа.
– Вы, воины-элива, опустите оружие, – изменив голос на нормальный, обратился к солдатам Ал, – выйдите из шатра, найдите своих соплеменников, которые воевали рядом со мной у Голодной Пасти, делили место у костра и опасности в боях. Спросите их, каков я, за кого я бился, и каков я в бою. Найдите тех несчастных, которых я вытащил из торокского рабства, может, тогда поймёте, какие убожества правят вами. До чего вы опустились? Вы, элива – когда-то властители всего живого! Вы, которые могли управлять животными и растениями – каждый из вас! Разве тогда вам нужны были эти вельможи? А вы, варды? Разве в былые времена мастером считался тот, кто принадлежит к какому-то там «знатному» роду? Или тот, кто умеет лучше созидать, лучше творить, а? Вы забыли свою историю! Кто из вас знает о крадагах, которые привели вас всех в этот мир? Эх вы…
Ал брезгливо отбросил Дорнара, словно кучу тряпья, в сторону и пошел к выходу из шатра. На пороге он обернулся и, полуобернувшись к королю, которого слуги поднимали на ноги, отчеканил:
– Через десятую часть дня у врачебной палатки, где лежит мой друг, ты поставишь самую большую и крепкую повозку, какая есть у тебя. Не просто повозку – крытый фургон. С четырьмя канаками. Нет, пусть их будет шесть – попроси у своего нового союзника. В фургон ты прикажешь погрузить достаточный запас продуктов и воды для двоих, нет, для четверых человек на две недели. Если фургона не будет, я тебя убью. И Элафа убью. Может быть, я и не смогу победить всю вашу армию, как ты говоришь, но вас двоих я убью совершенно точно. И без сожаления. Если ты попытаешься украсть вторую броню – я вас убью. Так что пошли гонца отменить свой приказ – что, удивлен, что я знаю? Я все знаю, имей это в виду. Если пошлешь за мной шпионов, или Элаф пошлет – не важно – я вас убью. Если вы сделаете – или даже просто подумаете сделать – что-то плохое моим друзьям – я вас убью. Если вы мне не понравитесь – я вас убью. Попробуйте хоть посмотреть на меня косо – я вас убью! Убью ваших близких, ваших друзей – всех, кто вам дорог. И вы ничего не сможете сделать, чтобы меня остановить. Но если вы будете упорствовать, если заставите меня отступить и спрятаться, то однажды в ваших владениях появится демон. И тогда вас убьет он. Он будет жрать ваших детей у вас на глазах, разрывать ваших женщин, а вы будете подыхать в лужах собственной крови и дерьма, глядя на это. Подумайте об этом очень хорошо, когда соберете здесь совет, чтобы измыслить какую-то пакость против меня. Я ухожу из вашего мира. Не мешайте мне или умрете. И еще. Мне жаль вас. Через пять лет вы все умрете. Сибадал понимал это, но вы слишком тупы. Я хотел спасти этот мир, но вижу, что он не достоин спасения. Прощайте. Хорошо вам провести оставшиеся пять лет жизни.
Камера заднего вида показывала испуганные лица воинов, тех, кто понимал эливийский, на котором гекон произнес свою прощальную речь. Остальные озирались на тех, кто понял, слушали их сумбурный перевод, и на их лицах так же появлялась тревога. Солдаты переводили взгляд с фигуры чужака, которая решительно удалялась от шатра, на своих повелителей, ожидая приказа. Но его все не поступало. В сердцах тех, кто услышал пророчество страшного пришельца, начинал зарождаться ужас.
* * *
Старого лекаря звали Калафин, ему было уже свыше двух тысяч лет, и он лечил очень многих знатных элива за свою долгую жизнь. Глаза его сверкали гневом из под густых, почти сросшихся в одну нить, белых бровей. Он кричал, возмущался, пробовал угрожать и замолчал только тогда, когда Ал пообещал убить всех его пациентов. Лекарь взглянул на него с ужасом и отвращением, но затем взял себя в руки, приказал своим ассистентам продолжать его дело, и с видом подчинившегося, но гордого мученика отправился к фургону, снаряженному Дорнаром. Оба правителя в окружении своих солдат молча наблюдали за ним, сжимая кулаки и стискивая зубы от бессильной ярости. Ал игнорировал их гневные взгляды. Проверив снаряжение, воду и пищу, он погрузил броню Вигола и самого кузнеца в фургон, загнал внутрь лекаря, заявив, что если тот вдруг на середине пути вспомнит, что у него кончились лекарства или еще что-то нужное, то он сдерет с него кожу заживо. Наконец все было проверено, все заверения в подготовленности к пути получены, канаки, которых Ал реквизировал у Алаолы, подвергнуты тщательному осмотру, и фургон неспеша покатил в сторону Диких Земель. Колеса тихо стучали по каменистой дороге. Воины вардов и элива стояли отдельными группами, глядя вслед удаляющемуся чужаку. Ал равнодушно отвернулся
