— Я убедила вас? — спросила она.
— Мы будем обсуждать это в течение ночи. На рассвете тебя известят о нашем решении, — предупредила Калиани. — А сейчас я верну тебя к Миране; она позаботится, чтобы у тебя была возможность отдохнуть.
— Я предпочла бы подождать здесь, — возразила Мара, но ей не хватило воли, чтобы настаивать. Силы покинули властительницу, и для нее исчезло все, кроме тьмы, подобной ночному небу между звездами.
Глава 6. РЕШЕНИЕ
Мара проснулась.
Было темно; она вдыхала запах горящих буковых поленьев и менее приятный запах квердидровой шерсти. В слабом красном свете очага можно было различить выступающие из тени деревянные балки у нее над головой. Она лежала укрытая шерстяными одеялами, затруднявшими движения, когда ей хотелось повернуться на другой бок.
Болела голова. Память сначала возвращалась медленно, но потом на глаза попалась корзина с чесалкой, которую Мирана принесла из длинного дома, и сразу же события вчерашнего дня воскресли перед мысленным взором Мары. Теперь она вспоминала вылазку в пекарню и сказочное путешествие в Доралес в обществе Калиани. Внезапно ей стало душно под одеялами, и она резко поднялась.
— Госпожа?.. — послышался из тени неуверенный голос.
Повернувшись, Мара увидела овальное личико Камлио, испуганное и тревожное.
— Со мной все в порядке. Цветик, — тихо промолвила она, непроизвольно повторяя шутливое прозвище, данное Люджаном бывшей куртизанке.
На сей раз Камлио не вздрогнула от этого обращения. Более того, она отбросила свои одеяла и распростерлась на дощатом полу в позе раболепного уничижения.
Мара испытала не удовлетворение, а некоторую неловкость, хотя слуги и рабы всегда проделывали перед ней подобные телодвижения. Таков был цуранский обычай — выражать безграничную преданность хозяину.
Однако, после того, что пережила Мара в золотом магическом круге, эта традиция вызвала у нее лишь отвращение.
— Встань, Камлио. Прошу тебя.
Девушка оставалась в той же позе, но ее плечи содрогались под пеленой светлых волос.
— Госпожа, — несчастным голосом произнесла она, не поднимая головы, — почему ты поступила так, как будто моя судьба важнее будущего всей твоей семьи? Почему? Почему ты не продала меня этим турильцам, если такой ценой могла спасти своих детей? Я этого не стою!
Мара вздохнула, согнула усталую спину и, схватив Камлио за руки, попыталась сдвинуть красавицу с места, но безуспешно: она была еще слишком слаба после чар правды.
— Камлио, пожалуйста, поднимайся. Забота о детях для меня, конечно, важнее всего, но жизнь другого свободного человека не принадлежит мне и, значит, не может быть предметом сделки, даже если речь идет о спасении тех, кого я люблю. Ты не клялась, что моя честь станет твоей честью; у тебя нет никаких обязательств перед домом Акома.
Камлио позволила себя уговорить и села прямо. Закутанная в ночную рубаху, позаимствованную у какой-то из местных женщин и явно рассчитанную на особу более внушительных размеров, она примостилась на краешке топчана. Оглядевшись, Мара решила, что они находятся в рукодельной комнате Мираны, судя по ткацкому станку, задвинутому в угол, а также многочисленным коробам с тканями и бельевым корзинам. Она все еще пыталась совладать со своими расстроенными чувствами — после того как чары истины разбередили в ней воспоминания о самых важных минутах прожитой жизни, — когда бывшая куртизанка снова нарушила молчание.
— Аракаси… — произнесла она с печальной уверенностью. — Ты это сделала ради него?
Уставшая до изнеможения, но не утратившая способности к состраданию, Мара покачала головой:
— Я ничего такого не сделала ради Аракаси, хотя он и приносил одну жертву за другой ради моей семьи.
Камлио не казалась убежденной. Мара накинула на плечи одеяло и тоже села на краешек топчана, лицом к девушке.
— Тебе незачем считать, что ты в каком-то долгу перед моим Мастером тайного знания. — Властительница Акомы сделала энергичный жест. — Если понадобится, я буду это повторять, пока ты не состаришься и не оглохнешь… или пока ты не сообразишь, что должна мне поверить.
Обе примолкли. В очаге шипели угли; слышался посвист ветра вокруг водосточных желобов. В горных областях Турила ветры дуют непрестанно, стихая только на рассвете. Трудно было определить, который час, но стоило Маре подумать, что в Доралесе маги с Калиани все еще обсуждают, как надо с ней поступить, и страхи наваливались на нее с новой силой. Она сосредоточилась на горестях Камлио, чтобы отогнать собственное беспокойство.
— Аракаси… — повторила бывшая куртизанка, наморщив лоб. — Что он во мне нашел? Он достаточно умен, чтобы заполучить к себе в постель любую женщину.
Мара подумала, прежде чем ответить.
— Я могу только предполагать, — призналась она наконец. — Но по-моему, в тебе он видит свое спасение. Или исцеление, если тебе так больше нравится, от некоторых жизненных разочарований… несбывшихся надежд. И — это также мое предположение — в ответ он хочет дать тебе то, что не мог дать своей семье: счастье, безопасность и любовь — не купленную и не подневольную.
— А ты нашла такую любовь с Хокану, — заметила Камлио с ноткой осуждения в голосе.
Маре не хотелось, чтобы ее ответ звучал как похвальба.
— В какой-то мере — да. В Хокану я нашла почти совершенное понимание. Он стал моим другом по духу. Но в другом мужчине я нашла такую любовь, какую, по-моему, ты могла бы открыть в Аракаси. А что касается любой другой женщины, которая могла бы разделить с ним постель, мне трудно об этом судить. Честно говоря, я не знаю ни его пристрастий, ни потребностей, но он не из тех людей, которые легко раздаривают свои чувства. Аракаси скрытен и осторожен, и он ни за что не стал бы оказывать тебе такое необычайное доверие, не удостоверившись сначала, что ты этого доверия достойна.
— Можно подумать, что ты им восхищаешься, — проворчала Камлио.
— Да, восхищаюсь. — Мара помолчала; это было открытием и для нее самой. — Если человек столь выдающегося ума привык воспринимать жизнь как непрерывную стратегическую игру, то от него потребуется большая смелость, чтобы сделать какой-то шаг, продиктованный сочувствием, и признать, что и в его жизни может быть место привязанности. Раньше он всегда знал, на каком он свете. Но теперь наш Мастер подобен моряку, дрейфующему в незнакомых водах. Он должен проложить свой собственный курс, чтобы добраться до родной гавани. Для таких, как он, подобное испытание должно быть страшнее всех других. Но на моей памяти он никогда не отступал перед трудностями, даже такими, которые другому кажутся непреодолимыми. — Взглянув на секунду в глаза девушке, Мара добавила:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
