тогда он смягчился и признался, что действительно хотел навестить могилу Нингена. Он называл его ещё так странно – Ноэль, – нахмурилась мисс Дюмон, и сердце у меня кольнуло болью мистического узнавания. Имя было смутно знакомым, но я никак не могла вспомнить, где могла его слышать. – Мы разговорились. Я сказала, что боюсь собак, и он ответил, что они тоже его не любят – начинают лаять и скулить, как только увидят, а потом разбегаются. Помнится, я тогда немного рассердилась – на что ему жаловаться! И сказала, что лучше б эти отвратительные твари тоже меня боялись. Он засмеялся, а потом вдруг заявил, что я ему понравилась, и отдал мне этот свисток. И пока я разглядывала подарок и думала, как бы вежливо отказаться, незнакомец ушёл, – с легкой грустью подытожила мисс Дюмон. – Он был очень странным, этот незнакомец. Даже имя свое мне не назвал, хотя и спросил моё. Я поначалу решила, что это какой-то друг Нингена, который знал его при жизни. Может, островитянин – свисток ведь явно не аксонцы делали, да и не марсовийцы. Но Эсти сказала потом, что наблюдала за мной почти всю церемонию, но никаких незнакомцев в чёрном не видела. И после этого… – мисс Дюмон слегка покраснела – впервые с момента нашего с нею знакомства. – И после этого я решила, что встретила призрака.
И она торжественно замолчала.
Эллис смущенно кашлянул, оглянулся на меня и только потом заговорил.
– Что ж, мисс Дюмон, полагаю, у нас нет оснований не верить вам. Но теперь, пожалуй, перейдём к делу… Думаю, что именно с помощью этого свистка вы оглушили собаку в галерее Уэста в ту роковую ночь. Насмерть перепуганное животное не выдало вас лаем – ни когда вы прошли в здание, ни когда сняли картину с положенного места, ни когда тихо вышли через черный ход. Следом за вами в галерею проник кое-кто ещё. Он не обнаружил картину, зато нарвался на сторожа – и убил его. А Лоренс, не раз видевший ваше грозное «оружие», сразу узнал его действие, когда увидел дрожащую собаку – и решил, что убийцей были вы. Поэтому он молчал о своих подозрениях, даже когда по ложному обвинению был арестован его отец. Но в конце концов муки совести сломили беднягу Лоренса, – с притворной жалостью вздохнул Эллис. – И он решил взять вину за все на себя. Подписал признание и в краже, и в убийстве, и в мошенничестве с целью получения страховки. С учетом отягчающих обстоятельств и дачи ложных показаний в самом начале следственных действий Лоренс Уэст мог схлопотать в лучшем случае двадцатилетнее заключение в тюрьме Кроу-Рок, но скорее всего его приговорили бы к смертной казни.
Джулия прерывисто вздохнула и побелела, как покойница.
– Лоренс солгал, клянусь вам. Картину взяла я. Если хотите, сию секунду подпишу признание, только дайте мне ручку и лист бумаги, – отрывисто и торопливо заговорила она. – Лоренс просто не мог никого убить! Он же крови боится больше, чем я всех собак вместе взятых! И мистер Уэст тоже не виновен ни в чём, клянусь, детектив Норманн, эта семья никогда бы…
– Я знаю, – перебил её Эллис, беспечно покачивая ногой. Вид у него был на редкость довольный. – Мне и самому, понимаете ли, претит мысль о том, что придется отправить за решетку невиновного человека. Признание вы непременно напишете, мисс Дюмон, но позже. А пока – расскажите нам, зачем вы вообще затеяли эту аферу с картиной. Мне любопытно, – невинно улыбнулся детектив, опустив ресницы. – Впрочем, погодите начинать. Сначала пригласим-ка за стол ещё одного человека, который имеет право знать всё. Эй, Прайм! – гаркнул вдруг Эллис, и от неожиданности я дернулась и едва не разлила кофе. – Веди сюда нашего прелестного юношу, хватит ему под дверью слушать.
Усатый «гусь» подобострастно поклонился и шмыгнул в коридор, чтобы через секунду буквально за шкирку втащить в гостиную бледного молодого человека с растрепанными волосами и отчетливыми тёмными кругами у глаз, как от долгой бессонницы.
Мисс Дюмон вскочила с дивана, будто под ним костер вспыхнул:
– Лоренс!
– О, Джулия!
– Лоренс, я…
– Джулия, ты…
– Оба, вы, – хмыкнул Эллис, обрывая бессвязный лепет молодых людей. – Ох, уж эти влюблённые… Потом наговоритесь. Мистер Уэст, присаживайтесь – вон туда, рядом с леди Виржинией, и без глупостей. А вы, мисс Дюмон, оставьте пока чувства. Нам всем крайне интересен ваш рассказ. И помните – от того, насколько он будет искренен, зависит и то, насколько сочувственно, скажем так, я отнесусь к бедственному положению Уэстов.
Джулия Дюмон последний раз посмотрела на Лоренса, вглядывающегося в неё так жадно, как будто они виделись в последний раз в жизни – и опустила глаза, стискивая кулаки.
– Хорошо. Я сделаю всё, что угодно, и… Лоренс, я тебя люблю! – прошептала мисс Дюмон отчаянно – и вдруг расплакалась. Слезы беззвучно катились по её щекам, она открывала и закрывала рот, как будто силясь что-то сказать – но не могла выдавить из себя и слова.
Эллис тяжко вздохнул и потянулся наконец к остывающему кофе.
– Женщины, – проворчал детектив еле слышно и отхлебнул из чашки. – Хуже женщин могут быть только влюблённые женщины. Они сумасшедшие, все, поголовно, и работать с ними невозможно – сам с ума сойдёшь быстрее, чем добьёшься нужного. – Он мрачно расправился с пирожным в два укуса, отряхнул руки и продолжил: – Что ж, вы пока успокаивайтесь, мисс Дюмон, а я начну вместо вас.
С этими словами Эллис полез во внутренний карман пальто… и достал измятый, весьма объёмистый конверт из дорогой бумаги. Из него на свет божий были извлечены исписанные крупным почерком листы, при одном взгляде на которые мисс Дюмон перестала всхлипывать, а лицо её приобрело испуганное выражение.
– Узнаёте почерк вашей кузины, мисс? Я тут написал ей письмецо с одной просьбой… от вашего имени разумеется. И она не преминула её исполнить, – весело подмигнул Джулии Эллис и, отбросив с лица мешающие пряди волос, принялся перебирать листочки, вглядываясь в почерк. – Так, это не то… Это тоже… Это опять на марсо… Ага, а вот и перевод, сделанный одним моим талантливым другом, – удовлетворенно кивнул Эллис через некоторое время. – Итак, слушайте. «Милая Жюли! Я так рада, что ты написала мне до праздников – ведь потом мы с мужем собирались ехать в круиз
