подобное.
Интересно, он пришел проститься, удостовериться, посочувствовать или позлорадствовать?
Наверное, все сразу. Так им и надо, думал мужчина. Озерники заслужили свою участь. Может, не все, что были живы именно сейчас. Может, те, к которым у него счет, частью уже давно почили. Но это не имело значения. Они заслужили быть уничтоженными, и мужчина выжидал, зная, что Лейфендель сегодня падет.
Путник немного ослабил защитный барьер, и звуки битвы, кипевшей впереди, донеслись до него. К аромату хвои примешался запах железа — в руках и в крови, напитавшей землю. Эльфы и трогги, объединенные общим врагом, отбивались от полчищ исчадий Пустоты. Их окрыляла приближавшаяся победа: исчадия часто отвлекались, чтобы поглотить очередной труп врага. А даже чудище беззащитно, когда ест. Эльфы и трогги пользовались этим, чтобы поливать исчадий стрелами, протыкать копьями, кромсать топорами.
«Исчадия захлебываются собственным голодом, облегчая защитникам задачу», думал путник, все-таки не сопереживая ни тем, ни другим. Он не видел этого, но знал, что все обстоит именно так. В начале Черной смерти исчадия всегда слишком голодны и лишь позже, насытившись, становятся более надежными бойцами Темного архонта.
Путник без колебаний шагнул туда, откуда доносился зов сражения — к одному из укреплений, на оборону которого собрались все обитатели леса. Дальше вглубь чащи будет столица озерников, и они сделают все, чтобы отстоять её перед всесокрушающим голодом Пагубы.
Мужчина чувствовал издалека, как эльфийские телеманты берегли стены защитных башен и исцеляли раненых. Хорошее дело, если лечишь достойных. И скверное, если лечишь не тех. С этой мыслью путник замер и через мгновение исчез вместе с шарообразным барьером — чтобы вскоре появиться в самой гуще сражения. Барьер по-прежнему берег его, скрывая присутствие. Маги могли бы засечь вспышку чародейского потока, но были слишком заняты. А исчадия, которым пришлась бы по вкусу его сила, не отличали магические колебания его чар от тех, что вихрились здесь прежде.
Только один колдун наверняка отреагирует на его могущество, расценив путника, как лакомый кусок. Мужчина знал и рассчитывал на это.
Высокие стены укреплений с легким гулом дрожали, как гудит скала, когда о неё разбиваются особенно мощные волны. Разглядывая из-за барьера лица защитников Лейфенделя — и бойцов, и магов, — мужчина видел: они верят в победу, верят в успех. Подбадривают друг друга, перебрасывают колчаны со стрелами тем, у кого собственные уже опустели; обливаясь потом, борются за жизнь каждого союзника, стараясь не допустить смертельных ранений. Они не понимают, что покуда жив хотя бы один Темный архонт, волны исчадий нельзя остановить. Исчадия, едят без разбору все, кроме женщин. Этих отбирают их верховоды: для каждой крепкой у них другое назначение. А остальных — можно сожрать.
«Они верят, что уже почти победили» — снова подумал мужчина. Эта мысль не вызывала в нем ничего, как и мысль, что озерники и трогги глупы: они уже проиграли.
Путник сжал руку и исчез опять. На этот раз он появился вместе с защитным куполом на главной столичной площади Лейфенделя. Сколько времени он здесь не был? Век? Два?
Было тихо. Город спал, и даже патрули ночной стражи были неслышны.
Значит, все-таки, ночь настоящая.
Столица озерных эльфов была поистине самым светлым уголком их владений. Сияющая мягким матовым светом, она всегда освещалась светом звезд. Ночью они светили с небес, днем мрак чащи прорезали магические фонари, наполненные белым звездным огнем. Мужчина встал в самый центр площади, у Колонны Надежды, прислонился ладонью к холодному камню. Огляделся.
Королевский дворец высился поодаль на востоке, и в каждом малахитовом вензеле на его воротах, в высоте перекрытий и арок, в кедровой стойкости донжона сквозило величие. Оно не опало и не убыло за многие века, и путнику казалось, что, если шагнуть внутрь, он наверняка услышит голоса тех, с кем когда-то был близок. Это миф, глупая надежда, он знал. Потому что проверял уже тысячи раз. Приходил, искал, вслушивался, но все голоса были чужими.
Убрав руку от колонны, путник посмотрел в другую сторону.
На севере столицы в благородном сиянии звездных фонарей и изумрудного пламени красовались стены королевской библиотеки. Королевской она была не по тому, что не впускала никого, кроме правящей семьи и знати. Просто так повелось, что все в Лейфенделе связывали с именем короля. Даже появление троггов в незапамятные времена не научило озерников скромности. Королевскими были пруды и ключи, угодья, казармы и ткацкие мастерские. Даже башня звездочетов, которые вели предсказания по светилам в небе и абсорбировали их свет в заколдованные сосуды, делая светильники, была королевской. Хотя, может, именно тут у озерников были хоть какие-то основания — правящий род Лейфенделя во все времена состоял сплошь из магов.
Мужчина обернулся снова и на этот раз зажмурился. Он посмотрел на последнее особенно высокое здание не сразу, и когда открыл глаза — вздрогнул. Словно осознал свою недостойность перед тем, что видел.
Это был храм Девы Света — единственное сооружение в осознанной истории озерных эльфов, которое не имело к правящему роду никакого отношения. Путник замер, разглядывая пик сооружения, торчавший поверх других построек. Лучше смотреть на памятный храм отсюда, с площади, и не подходить близко. С этим святилищем у него многое связано. Если увидит его своды вблизи, дрогнет. А колебаться нельзя.
Мужчина прикрыл глаза, стараясь сосредоточиться на главном: дворец, башня, храм, библиотека — город остался таким, как он помнил. Застывшим, будто ледник. Оттого и тихим, почти без запаха хвои, которым полнится лес за его стенами. Сам, как фонарь — искусственный свет среди непроглядной тьмы, лицемерный и настолько слабый, что никогда её не пронзит.
«Тьфу, — с горьким высокомерием подумал путник. — Ничто у них не меняется».
Не размыкая глаз, мужчина изо всех сил уплотнил барьер вокруг себя. Потом еще и еще, сосредотачивая в этом все силы. Вскоре полупрозрачный серебристый щит превратился в громадную пульсирующую сферу, настолько огромную и мощную, что казалось, какая-то из звезд в самом деле свалилась с небес на землю. От света, разливавшегося от площади во все стороны города, стали просыпаться люди. Сначала в домах окрест, потом дальше. Эльфы, потягиваясь, ежась, хмурясь, кучно высыпали из укрытий то тут, то там. Они щурились, прятали глаза за руками, ширмами, друг за другом. Щит неизвестного путника засиял так, что осветил, наконец, город целиком. И от его болезненной яркости у жителей пошла голова кругом. Кто-то от тошноты оседал по стенам зданий на землю, кто-то держался за голову, словно вместе со светом его настигал невыносимый гул.
Может, гул был и в самом
