деле? Путник был в центре непроницаемого барьера, и сам не мог ничего слышать или видеть. Когда ему показалось, что этого достаточно, мужчина замер. Прислушался к себе, считая мгновения. Или минуты? Когда, наконец, колдун услышал, как отовсюду прокатился полный ужаса выдох горожан, понял: пора.
Выдохнули — значит, удивились или ужаснулись. Ужаснулись — значит, что-то увидели. Увидели — значит, снаружи щит померк.
Колдун оставил созданный барьер на произвол судьбы, надеясь, что тот будет спасать его еще какое-то время. Схватившись за посох обеими руками, беззвучно шепнул какое-то слово. Печать заклятия — насыщенно черная — мелькнула перед ним всего на миг и растворилась в куполе барьера.
— Стоять! Стоять на месте! — приказал он громко, зная, что остатки барьера все равно скрадут звук.
Почти сразу же в небо взвился протяжный, полный боли многоголосный вопль тысяч жителей Лейфенделя. От страха перед тем, что ослабляло щит, они наверняка ломанулись в разные стороны, следуя инстинкту и спасая жизни. И — не смогли. Неведомый колдун не пустил их, просто приказав стоять, и никто не понял, почему на самом деле он не смог сдвинуться. Ужас и паника стояли у эльфов в горле, они голосили, как голосит в момент последнего разора любой город.
«Они заслужили» — упрямо повторил внутренний голосу путника. Барьер слабел — его силу вытягивало что-то или кто-то, и вместе с барьером слабел его создатель. Почти заваливаясь на посох, колдун отцепил от древка одну руку, пошерудил в складках мантии и, не делая лишних движений, прямо у груди сжал кулак в третий раз.
Он исчез за одно мгновение до того, как в Лейфенделе раздался сокрушительный грохот: Темный Архонт, привлеченный неистовым сиянием светлой энергии, понадеялся, что, наконец, исчадия-прислужники нашли то, что он искал. С силой рухнувшей звезды архонт вонзился в эльфийскую чащу. Мощь его удара возросла от поглощенной энергии — щита сбежавшего путника и страха эльфов, которым тот приказал, не двигаясь, смотреть на приближавшуюся смерть.
Колдун очутился на границе одного из человеческих государств, больше не задумываясь о судьбе озерных эльфов. Ему не нужно было смотреть на происходившее после его исчезновения, чтобы знать, чем кончилось. Он уже видел: тех, кого не уничтожит в пыль ударной волной от приземления архонта, разобьет разбросанными камнями и обломками рухнувших сооружений. Других сожрут исчадия, которые усилят натиск по всему Лейфенделю, как только почувствуют присутствие хозяина. Третьих архонт сметет сам, из дикой, неудержимой ярости, когда поймет, что его прислужники ничего не нашли. Гнев древнего теократа разрушительней конца света в глазах отдельного народа. И озерные эльфы этот гнев навлекли сами.
Путник тяжело вздохнул. Он измотался и теперь гнал от себя мысли о том, что храм Девы Света пал вместе с никому не нужными «королевскими» постройками. Он гнал мысли и о том, что, поглотивший столько магической и жизненной силы за раз, архонт в одночасье стал намного сильнее. «Об этом нужно беспокоиться Смотрителям Пустоты!», — сказал себе колдун, с трудом переставляя ноги в поисках ближайшего убежища. Что действительно нужно ему самому — многочасовой здоровый сон. Барьер, подчинение и трехкратная телепортация высосали все соки. Ему потребуется несколько дней, чтобы прийти в себя.
Та-дааааам!!!
Глава 18
Альфстанна относилась к выданным снадобьям бережно. С одним просто не знала, что делать, с другим знала, да не могла — когда находишься под неусыпной стражей четырех королевских куриц, очень трудно незаметно влить им в еду снотворное. Или чем оно там было, думала порой Альфстанна в сердцах. Хорошо бы — слабительным. В скором времени врач прописал Альфстанне необходимость прогулок и, чтобы она, не приведи Создатель, не встретилась с каким-нибудь своим подручным, фрейлины с позволения Хеледд таскали Альфстанну только по крохотному внутреннему дворику за библиотекой.
Дворик наскучил Стабальт чертовски быстро — за день. Неудивительно, учитывая, что разбит он был на объем только одной беседки с тропинкой вокруг и едва ли достигал в площади больше двадцати квадратов. Пока её водили там (изо дня в день), Альфстанна пыталась ловить все разговоры и слухи, какие удавалось, имеющие отношение к секретам королевской семьи. Разумеется, это было бессмысленно, но ничего другого Альфстанне просто не оставалось. Иногда, изображая великую немощь, по дороге назад в комнату она приваливалась плечом к стене и медленно ползла, наваливаясь на опору.
Может, где засквозит особенно сильно? Это бы значило, что там, за дверью, проход… Но интуиция с самого начала подсказывала, что Стабальт ничего не найдет в нескольких стенах. И когда каждый кирпич в кладке был обтерт и почти отполирован плечом и боком Альфстанны, та поняла, что интуиция не подводила.
Здравый смысл, в свою очередь, вел другую игру. По-хорошему, стоило предполагать, что потайной лаз или лазы, если таковой был не один, были недалеко от королевских покоев или комнат принцев. Может, близ тронной залы или залы для собраний королевского совета, поскольку это те элементы дворца, которые всегда охранялись лучше всего. С другой стороны, Альфстанна понятия не имела об ухищренностях среди правителей Саэнгринов и об их образе мысли, а значит, приходилось допускать возможность, что потайной ход из дворца начинался в каком-нибудь неприметном месте, вроде задворок на кухнях или вообще отхожей комнаты — там, куда сторонний человек лишний раз вообще не зайдет или где и не подумает искать. На конец, с третьей стороны, Альфстанна даже предположить не могла, сколько на самом деле лазов для побегов могла соорудить Хеледд за годы, проведенные на троне, причем, само собой, тайком от мужа. А, быть может, еще и Молдвинн чего-нибудь накопал. В конце концов, обдурить дочь он как-нибудь сможет.
С этими безрадостными мыслями Альфстанна засыпала и просыпалась, с ними ела, подпирала плечами стены дворца по дороге во внутренний двор библиотеки, ходила в нужник и потихоньку сходила с ума.
Пока все не изменилось в одночасье.
На восьмой день после разговора с Толгриммом двери комнаты распахнулись, впуская гвардейцев королевы. Настолько озлобленных, словно Альфстанна лично, сама отняла у каждого из них по три четверти жалования за полгода. Впрочем, девушке было не до смеха. Лица фрейлин остались восковыми, только старшая прищурилась особенно высокомерно, и Альфстанна поняла, насколько она торжествует. Мол, знай свое место, выскочка.
— Что вам нужно? — спросила Стабальт тихо. Отвечать никто не стал — гвардейцы схватили августу за руки и насильно поволокли прочь. Сердце у Альфстанны заколотилось в самом горле. Проклятье! Что происходит?!
— Куда вы меня тащите?! — вскричала девушка.
Ответа не
