Читаем без скачивания Вселенная Ехо. Том 2 - Макс Фрай

На этой оптимистической ноте мы и расстались, пожелав друг другу хорошей ночи.

– Сегодня можем спать одновременно, я правильно понимаю ситуацию? – с надеждой спросил я, когда мы добрались до своего домика. – Или все-таки лучше перестраховаться?

– Ну, хороший сторож никогда не помешает, – авторитетно заметил Лонли-Локли. – Впрочем, сегодня с обязанностями охранников вполне справятся эти господа, – и он указал на двух совершенно довольных жизнью собак: моего Друппи и говоруна Дримарондо.

Черт, а я-то почти забыл об их существовании за этот бесконечно долгий день, начавшийся с котла яда, поданного на завтрак.

– Нас сегодня хорошо кормили, – гордо сообщил мне Дримарондо. – Как только твой друг посадил Маркуло в подвал, бабушка Фуа тут же вынесла много мяса из кухни.

– Ну вот видишь, жизнь налаживается, – улыбнулся я.

Расходиться по спальням мы все-таки не стали – мало ли что взбредет в голову тому же Йохтумаппу. А вдруг он решил, что теперь должен проделывать свой фокус с ядовитыми кустами каждую ночь?

Так что из одной огромной груды одеял мы быстренько соорудили две горки поменьше. Нырнув туда, я обнаружил, что жизнь еще прекрасней, чем казалось до сих пор.

И все-таки, прежде чем заснуть, я задал Шурфу еще один вопрос, последний на сегодня:

– Скажи, а откуда ты все это узнал?

– Что именно? – сонно переспросил он.

– Ну, про Маркуло, например. Как он приучил Пуреха к пьянству, как старый Хурумха по его милости не мог написать завещание, как он насылал на нас мои детские страхи и про остальные подвиги этого гения. И еще ты говорил, что уже собирался отправиться в башню, поскольку выяснил, что Урмаго где-то там.

– Грешные Магистры, Макс, все так просто, – зевнул он. – Я хорошенько расспросил всех обитателей этого дома, как и собирался с самого начала. Сравнил их рассказы, подумал, сделал соответствующие выводы. Между прочим, этот маленький старик по имени Тухта всегда знал, что Урмаго и Ули используют башню для ворожбы. И, кстати, видел, как они поднимались туда накануне его исчезновения. Было бы странно, если бы я не сделал соответствующие выводы. А что касается Маркуло, он, как я тебе уже сказал, очень глуп, и это не пустое оскорбление побежденного противника, а констатация факта. Этот человек никогда не умел по-настоящему прятать концы в воду. Просто его родственники не отличаются аналитическим умом, вот и все.

– Знаешь, я даже не это имел в виду, – вздохнул я. – Мне вот что интересно: как ты заставил их говорить правду?

– А, ну это оказалось еще проще, – отмахнулся Шурф. – Я выяснил, что достаточно строго смотреть в глаза собеседнику, чтобы у того пропала охота меня обманывать.

– Так просто? – изумился я. Потом представил себе, как должен выглядеть со стороны «строгий» Шурф Лонли-Локли, и тихо рассмеялся. – Да уж, вообще-то ребят можно понять!

– Кстати, прежде я не знал, что могу заставить людей говорить правду, не пуская в ход ни магические приемы, ни даже свой авторитет профессионального убийцы, – затметил мой друг. – Так что, можно сказать, я действительно не без пользы провел время в этом доме. Да и ты тоже, насколько я понимаю, – снисходительно добавил он.

– Да уж, – вздохнул я.

Лонли-Локли не ответил. Кажется, он уже спал, и я с удовольствием последовал его примеру.

Когда я проснулся, комната была насквозь пронизана солнечными лучами, в которых плясали тысячи пылинок – хорошо, что Шурфа не было в комнате, он бы наверняка был шокирован их численностью. Я подумал, что он отправился на последний тур переговоров с Кутыками, и расплылся в счастливой улыбке, когда понял, что мне не обязательно включаться в этот процесс.

Вообще-то, каждый человек чудо как хорош, если правильно рассчитать дозировку. Самые невыносимые типы могут показаться почти ангелами, если видеть их один раз в три года и не дольше тридцати секунд кряду. Надо отдать должное Кутыкам, они оказались далеко не такими монстрами, как мне казалось поначалу, и все же я понял, что с меня хватит.

К моему величайшему восторгу, сэр Лонли-Локли придерживался такого же мнения. Он появился часа через два и как бы мимоходом заметил, что мы несколько загостились. Я был готов броситься ему на шею. Но в последний момент решил, что практичнее будет заняться багажом – наши вещи каким-то образом умудрились расползтись по всему дому.

Попрощаться с нами пришла только Ули. Урмаго все еще валялся в постели. Бабушка Фуа и дедушка Тухта несли вахту у его изголовья, отлучаясь только для того, чтобы помешать в котле какое-нибудь очередное лекарственное зелье. Терпкий запах травяных отваров медленно расползался по двору.

Отмороженные кузены молча сидели над свежей могилой Пуреха, которого похоронили прямо во дворе, в той самой яме, в которой он нашел свою смерть, рассудив, очевидно, что рыть еще одну такую же – дурная работа. Тугодум Арало с некоторым опозданием осознал свою причастность к гибели родственника и теперь страдал с таким ожесточенным упорством, словно печаль была тяжелой физической работой, требующей добросовестного напряжения всех мышц. А босоногий «поэт» Йохтумапп отнесся к происшествию более практично – решил, что из бесполезной могилы может выйти неплохая цветочная клумба, и теперь возился с рассадой.

Жена и сын Маркуло, очевидно, находились под домашним арестом – по крайней мере, их было не видно и не слышно. Что касается Тыындука Рэрэ, он всецело посвятил себя починке ворот.

– Извините, что я одна вышла вас проводить, – сказала Ули. – У нас дома сейчас невесть что творится. Большая радость сразу после большого горя. И еще мы никак не можем решить, что делать с Маркуло. Не убивать же родича, в самом деле. А жить с ним под одной крышей – нет уж, хватит! И потом, им просто нечего сказать вам на прощание, потому что… – она смущенно умолкла, даже прикрыла рот узкой ладошкой.

– Можешь не краснеть, леди Ули, я и так понимаю, что твоим родичам не слишком легко заставить себя вдруг взять да и полюбить меня, – пожал плечами Шурф. – Ненависть – та же дурная привычка, от нее трудно быстро избавиться.

– Твоя правда, – кивнула она. – Вот Урмаго с радостью пришел бы проводить своих спасителей, но он пока не может.

– Еще чего. Пусть лежит смирно, пьет лекарства и не рыпается! – потребовал я. – По вашим законам его жизнь теперь принадлежит мне. Так что пусть бережет ее как зеницу ока, а то я рассержусь.

– Ой, а ведь и правда, – с ужасом прошептала Ули. – А мне и в голову не приходило…

– И не надо, – усмехнулся я. – Это шутка, леди. Просто глупая шутка. Хотя… А ведь у вас в доме живет человек, которому этот закон стоил свободы. Твой отец был не слишком великодушен с Тыындуком. – Я кивнул в сторону увлеченного починкой ворот дворецкого, который демонстративно не обращал внимания на наш разговор. – Может быть, хоть Урмаго возьмет с меня пример и не станет слишком серьезно относиться к дурацким обычаям?

– Ты предлагаешь обмен? – оживилась Ули. – Ты оставишь свободным Урмаго, а за это мы должны отпустить Тыындука?

– Никаких обменов, – устало вздохнул я. – Это не ультиматум, леди. Просто я даю тебе повод подумать. Может быть, до тебя дойдет, что жизнь одного человека не может принадлежать другому – даже тому, кто ее спас. Во всяком случае, так не должно быть. А если не дойдет… что ж, в конце концов, это не моя проблема.

– Одно удовольствие слушать твои рассуждения о свободе, Макс, – флегматично сказал Шурф.

Я так и не понял – то ли он действительно выражал восхищение, то ли откровенно издевался.

– Тем не менее, – добавил мой друг, – мне хотелось бы сидеть в амобилере еще до заката, поэтому я позволил себе прервать твою речь. Будем считать, что ты сказал достаточно. Осталось решить самый последний вопрос.

Он галантно поклонился Ули и спросил:

– Надеюсь, вы не будете возражать, если я возьму с собой то, что полагаю своей частью наследства?

Ее темные глаза на миг снова стали враждебными и недоверчивыми, потом Ули взяла себя в руки и сухо подтвердила:

– Разумеется, сэр Шурф, это твое право. Возможно, тебе понадобится повозка, чтобы доставить имущество к тому месту, где вы оставили свой амобилер? Я распоряжусь, но это отнимет некоторое время.

Ули держалась с истинно королевским хладнокровием, и все же было совершенно очевидно, что вопрос моего друга оказался для нее серьезным ударом. Наверняка она уже привыкла думать о нас как о самых благородных людях во Вселенной, а тут – на тебе, все закончилось дележкой добра.

– Спасибо за заботу, но повозка без надобности, – невозмутимо отказался Шурф. – Мое имущество и само как-нибудь доберется до амобилера. – Он обернулся в глубь двора и позвал: – Иди сюда, Дримарондо. Как видишь, я держу свое слово.

Пес вихрем вылетел из-за угла. Я не уверен, что его лапы действительно соприкасались с землей. До сих пор он казался мне не просто говорящей собакой, но и очень разумным существом – куда разумнее, чем некоторые двуногие. Но счастье на несколько минут превратило его в обыкновенного лохматого щенка, визжащего и скулящего от восторга, словно он не мог выговорить ни единого слова.