давно я додумался показать протоколы допросов одному знающему человеку, и тот нашёл в потоке бессвязного бреда схожие по смыслу выражения. "Респонсум эспентактес" – ищущий ответа, и "коллигере дебита" – взыскивающий долги, и "коллигендис мессем" – собирающий урожай, и "прессор" – преследователь, и "кадавер" – мертвец, и "хоспитиум ноктем" – ночной гость, и "канус" – седой, и "окулис альбис" – белоглазый, – монотонно и жутко цитировал Эллис по памяти, закрыв глаза. Веки у него подрагивали. – Каждый раз, когда я спрашивал Халински о сообщнике, повторял это. А позже… позже выяснилось, что покойная жена безумца не была так уж похожа на Виржинию или на Эвани Тайлер. И ещё. – Эллис открыл наконец глаза. – Женщина из лавки напротив дома, где жил Халински, была очень дружна с его покойной женой. По словам этой торговки, Халински сразу после смерти обожаемой супруги впал в чёрную меланхолию и сумел прийти в себя только через полтора месяца. И он однажды обмолвился, что ему в этом помог какой-то человек – "благородный господин с чёрной служанкой".
Маркиз резко выдохнул. Сердце у него заколотилось в бешеном ритме. Но если б я не стояла так – вплотную прижавшись, то даже и не заметила бы этого. Когда маркиз заговорил, голос его был ровным и холодным.
– Вы уверены, что торговка сказала именно это?
– Да. Я нарочно переспросил ее несколько раз. Но, видимо, слова Халински были слишком необычными и крепко запали ей в голову. «Благородный господин с черной служанкой» – нечасто такое можно встретить, даже в нашем Бромли, да? – внезапно усмехнулся Эллис. – А вот вы, маркиз, кажется, уже видели такого человека.
– Нет. Не видел, – произнёс дядя Рэйвен с неожиданной болью в голосе. – Если бы я хоть раз увидел того человека, то Иден был бы жив.
Я резко отпрянула, выворачиваясь из дядиных объятий.
– Постойте, – упёрлась я рукой ему в грудь. И жесткий, царапающий кожу сюртук, и пышный шелковый воротник сорочки сминались под пальцами одинаково легко. – Вы же не хотите сказать, что тот человек… устроил пожар четыре года назад?
«Убил моих родителей», – этого я выговорить не сумела.
– Я не знаю, – ответил маркиз, глядя будто бы сквозь меня. – Леди Милдред было что-то известно, уверен. Но она молчала до самого конца и теперь уже точно ничего не расскажет. Я искал этого человека, Виржиния. Сначала десять лет, а потом ещё четыре года. И всё, что смог найти – скупые свидетельства, туманные описания и одну старинную, растрескавшуюся лаковую миниатюру. На ней девочка, очень похожая на леди Милдред, держала за руку чернокожего ребенка, а за их спинами стоял человек в зеленом. Поперёк его лица шла трещина. Это всё.
Эллис, вот уже с полминуты молча наблюдавший за нами, вдруг быстрым шагом пересёк комнату – до тех пор, пока не встал вплотную к нам. Я оказалась буквально зажата между ними – невысоким, по-женски хрупким детективом, в чьих волосах седины было больше, чем тёмного цвета, и возвышающимся над ним на целую голову Рэйвеном.
– Я могу найти того человека, – тихо произнес Эллис и медленно положил руки маркизу на плечи. Низким и маленьким он в тот момент не выглядел. – Я справлюсь. Ещё ни один убийца не сумел меня обмануть. Рано или поздно я настигаю их всех. И сейчас я предлагаю вам сделку, Ричард Рэйвен Рокпорт, маркиз Рокпортский, глава Особой службы Его величества Вильгельма Второго. Я найду того, кто убил Идена и Ноэми, кто преследовал Виржинию, и отдам его вам. А вы взамен поможете мне дотянуться до тех, кого высокое положение хранит от правосудия. Сделка?
И Рэйвен ответил тихо, но в голосе его точно кипел раскалённый металл:
– Сделка.
Я думала, что вот прямо сейчас потеряю сознание и упаду между ними, сложившись пополам, как пустое платье, но крепко сомкнутые руки Рэйвена не позволили. А потом Эллис улыбнулся – сумасшедше, мальчишески и светло.
И сказал:
– Ну, и ещё, дополнительным пунктом к сделке. Я хочу, чтоб вы перестали отгонять меня от Виржинии и постоянно вызывать на всякие там «профилактические допросы», надоело уже. Всё равно я от неё не отвяжусь. Где я ещё найду благородную леди, которая будет поить меня кофе бесплатно, угощать всякими десертами, выслушивать абсолютно всё, что придёт мне в голову, временами называть меня негодяем и дураком, шипеть на меня, хвалить меня… и при этом ни капли, ни на грамм не влюбляться?
– Неправда, – не выдержала я и возмутилась. – Я вас очень люблю, Эллис… – Оба, и маркиз, и детектив застыли, будто памятники сами себе. Я невозмутимо выпуталась из объятий маркиза, подлезла под поднятой рукой Эллиса, отошла на пару шагов и только тогда уточнила: – Как брата, разумеется.
И оглянулась.
И Эллис, и дядя Рэйвен смотрели на меня одинаково... неодобрительно. Мягко говоря.
Что ж, пожалуй, они сработаются – и, возможно, даже не сведут друг друга с ума.
Я улыбнулась и начала медленно обходить зал по кругу, гася светильники.
– Доброй ночи вам, господа. Кофейня закрывается. Спасибо, что были моими гостями сегодня.
Дядя, к счастью, в последующие несколько дней был занят, и поэтому я могла лелеять надежду, что он за это время немного поостынет и не станет выговаривать мне за выходку в кофейне. Что же касается Эллиса, так тот обиделся страшно, о чём и поспешил крикнуть мне вдогонку – правда, не уточняя, за что обиделся. Так или иначе, вот уже половину недели он никак не давал о себе знать.
Я, признаться, немного скучала по нему. Это заметила даже Глэдис, но истолковала по-своему – и пригласила на выставку картин из частной коллекции, которые какой-то лорд из Марсовии, граф де Ларнак, любезно привёз в Королевскую галерею Бромли.
Но мои надежды на весёлое времяпрепровождение, увы, не оправдались. Глэдис почти сразу встретила каких-то своих друзей, настроенных не менее возвышенно, и они всей дружной компанией пустились в обсуждение настолько тонких материй, что у меня скулы от зевоты свело. Поэтому я позволила себе маленькое отступление от правил этикета и отправилась бродить по галерее в одиночестве, оставив Глэдис в обществе единомышленников.
Полагаю, она от этого не слишком страдала.
Предаваясь меланхолии, я бродила из зала в зал, отстраненно разглядывая картины, пока одна из них не привлекла моё внимание.
Это было не очень большое полотно; меньше человеческого роста
