Все это так. Но кому от этого легче?
Пытаясь сконцентрироваться, он старался отогнать мысли о значимости сущего, поскольку был уверен: стоит заострить внимание на деталях, как тут же переформатируется весь внутренний мироуклад, и он непременно станет или самоускоряться или опаздывать к моменту совершения событий. А раз не вхож в формат событий, то и удачи не видать. Таково правило жизни. И если для кого-то это пустой набор определений, то для него — самая что ни на есть явь, зловещая, сформировавшаяся самым что ни на есть паскуднейшим образом реальность.
От бессилия что-то изменить в себе и ненависти к сложившемуся окружению, он заскрипел зубами. Вещи, которые до сих пор представляли какую-то ценность, утратили значение. То, к чему он относился как абсолютно невозможному, произошло на самом деле.
Как же теперь сплести из этой чудовищной мешанины фактов более-менее правдоподобную версию? Сознание расслаивалось. Внутри себя разгоралась борьба против обстоятельств, против самого себя, да еще и против всех. Раздражение набирало силу. Чувства захлестывали.
Пока он так рассуждал, микролет достиг прибрежной полосы. Солнце садилось в иссиня-пурпурные горы, очерченные ореолом никогда не оседающих здесь вулканических взвесей. На небе зажглись первые звезды. На неровном вздыбленном грунте играли многорукие, отражающиеся от оскольчатых граней утесов тени. Куда ни глянь — мрачные щели провалов, угрюмая бесприютность скал.
Он проскользнул меж спадающими в сторону океана отрогами, сложенными из остатков когда-то взгромоздившихся под небо складчатых структур, обогнул кратер просыпающегося, засыпанного до краев туфом вулкана и далее, минуя сливающийся с береговой кромкой чехол гляциальных отложений, заложил широкий круг над серой, взбитой бурунами водной поверхностью.
Подчиняясь, выверенным командам, аппарат приземлился в центре посадочной площадки неподалеку от находящегося здесь же микролета Тиба.
Шлейсер выбрался из кабины. Осмотрелся. Вокруг никого. На первый взгляд все как всегда. Привычной формы конструкции. Накопители. Терминалы. С одной стороны у горизонта сверкают бледно-голубыми отблесками вечные льды глетчеров. С обратной — необъятный простор океана. Запах морской воды, йода. Испарения от выброшенного на берег штормами плавника и водорослей.
Прежде чем заняться главным делом, он вышел на берег. Не заметив ничего подозрительного, набрал в пригоршни воды, освежил лицо. Сел на разметаемый порывами ветра песок. Задумался. И опять что-то дрогнуло, а потом и сдвинулось в его внутреннем мире. «Я же сам принадлежу этому окружению. И уже слился с ним. И потом, я сделал то, что никому еще не было подвластно. Тайна „s-фактора“ раскрыта. Со временем миллионы переселенцев обретут на Каскадене родину. Надо лишь приспособиться к местному космоукладу и не нарушать сложившееся здесь равновесие. И что в ответ? Почему эти люди ненавидят не только меня, но и свою же собственную сущность? Что их к этому привело? Генетический сбой? Окружение? Обстоятельства?.. Но моя-то в чем вина? И какую опасность я могу для них представлять?»
Он попытался собрать себя в кулак, но мысли опять разлетелись. «Кто убил Арни? Если это дело рук Рона, то почему, при его уме и знаниях он сделал это самым что ни на есть идиотским способом? Отравил? Удушил каким-то иезуитским, не оставляющим следов способом? Ввел вызывающие предсмертные муки препарат?.. Но если так, то почему не спрятал труп? Или не уничтожил его? В Амфитериате, когда получат тело, все равно разберутся. При бездействии ультиматора и в условиях отсутствия связи, все концы можно было спрятать».
Янз и Схорц! От осознания того, что раньше здесь творилось что-то страшное, в голове помутилось.
«Будь осторожен, — напомнил внутренний голос. — Не расслабляйся. Максимум концентрации. И постарайся все-таки понять, что происходит».
В отличие от Четвертого комплекса, на Главной станции были расконсервированы лишь два блока: хозяйственный и лабораторный. Ночевать тут приходилось, где придется. В качестве спальных принадлежностей использовался любой подручный материал: чехлы для оборудования, упаковочный пластик, грунт, растительность. Поэтому встретить здесь дрыхнущих, предающихся размышлениям или просто не знающих чем себя занять делинквентов можно было где угодно. Тиб к примеру питал слабость к флоре. Всякий раз выбираясь на Главную, он обновлял выстроенный рядом с трансформом шалаш, украшал крышу и стены узорами из экзотической формы веток и стеблей. Наблюдая со стороны крепкое, загорелое, обросшее от пят до макушки густой шерстью тело, его вполне можно было принять за австралопитека. Сходство Тиба с автохтоном дополняло еще и утверждение, что он будто бы видит два цвета, которые остальные не выделяют: смесь зеленого, синего и фиолетового, а также нечто среднее между желтым, оранжевым и кофейным. Арни в основном проводил время там, где его заставала лень: у занесенного песком транспортного ангара, под коллектором бездействующего энерговода, на пороге станции и даже в переходах между блоками. Фил предпочитал проводить досуг в тех местах, где велась извечная борьба стихий и где неясно было: то ли прибрежные холмы набегают на морской разлив, то ли пенные ненасытные волны теснят пляжную россыпь. Что касается Рона, то меркурианец вообще не нуждался в благах цивилизации. При необходимости он просто укладывался на лабораторный стол, где мог беспробудно проспать шесть-восемь часов.
Пляж оказался пустынным. На прибойной полосе следов нет. На вершине уступа, где обосновалась станция, по-прежнему никакого движения.
Мысленный посыл вернул его в состояние действия. Принятое ранее решение обрело окончательную форму.
Бросок тела: влево… вправо… Тишина! В ответ ничего не изменилось.
Шалаш пуст. Следы борьбы или разрушений отсутствуют. Лишь привядшие ветки сочатся фиолетовой мокротой.
Вход!.. Зев диафрагмы распахнут. Окна зашторены. Что там, внутри?..
От нехороших предчувствий сжалось сердце. В хозяйственном блоке четыре модуля: склад, кухня, утилизатор и гигиенический отсек. Все они, как и на Четвертой станции, расположены на одной стороне слева по коридору. За ними лаборатория. Дальше хода нет.
Стараясь не производить шума, он прокрался вдоль стены холла и выглянул в коридор.
Лампы освещения едва тлели. Так могло быть только в случае отсутствия на станции людей или при целевом переводе работы энергосервера в автономный режим.
Первое, что бросилось в глаза: двери во все помещения открыты. При отсутствии звуков извне, здесь царила абсолютная тишина. Так бывает или под завалом, или когда оказываешься замурованным в склепе. Он даже оглянулся. Нет. За спиной, как и минутой раньше, высвечивался контур входного проема.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
