у зарядного устройства, которое как раз подзаряжало аккумулятор двухколёсного транспорта, и смотрел на байк так, будто перед ним был не механизм, а живой хищник. Я видел, как его тело била дрожь — то ли от волнения, то ли от напряжения.
— Вы думаете, я справлюсь? — в который уже раз спросил он Кудрявцева, не отрывая взгляда от байка.
— Если вы сами сомневаетесь и не хотите, то неволить не станем, — в который уже раз ответил Сергей и напомнил: — Ничего сложного в управлении «мотоциклом» нет. Я — вчерашний студент, научился за две минуты. А уж вы — институтский преподаватель, ещё быстрее должны схватывать.
Кудрявцев говорил спокойно, даже немного лениво, но я замечал, что он тоже нервничает. Не за себя — за Лазутина, за то, как тот впишется в ночную операцию.
Сама идея участвовать в похищении топлива на благо нашего отряда, страха и сомнений у Эдуарда Алексеевича не вызывала. Наоборот, когда мы объяснили ему, что речь идёт о десятках литров бензина, без которого генератор встанет, а бункер погрузится во тьму, он сразу согласился. Но вот поездка на байке по лесу его моментально деморализовала.
В очередной раз глянув на средство передвижения, он покачал головой и чуть заикаясь сказал:
— Товарищи, делайте что хотите, но уверяю вас — далеко я не уеду. Расшибусь я, товарищи, и сломаю эту драгоценную технику из будущего. Вдребезги разобью! Я и на велосипеде-то толком кататься не умею. За всю жизнь сколько не пробовал не получается — толком проехать не могу, падаю почти сразу. А уж на этом и подавно далеко не уеду. Так что… — Он откашлялся, поправил ремень на брюках, посмотрел по сторонам и заявил: — Скажите, товарищи, куда идти, я прямо сейчас выйду. Встретимся там. Постараюсь двигаться с максимально возможной скоростью. Только вот темнота…. У вас же вроде бы есть в наличии карманный фонарик? Вы не могли бы мне его выдать на время?
Такое удивительное заявление вначале повергло нас в шок. Мы с Сергеем переглянулись, потом одновременно посмотрели на Лазутина, а потом просто заржали. Не зло, не насмешливо — скорее от неожиданности и облегчения. Человек, который час назад боялся даже сесть на байк, теперь был готов топать пешком через ночной лес, лишь бы помочь.
Однако почти сразу я перестал смеяться и посмотрел на визави совершенно другими глазами. В этот момент я увидел в нём не просто бывшего преподавателя, запуганного войной, а настоящего человека.
Он, обычный советский человек, толком не знающий военного дела, по велению совести, а не под принуждением, имея выбор остаться, был готов пойти в ночной лес, в неизвестность, один, и всё ради общего дела. Я понимал, что в душе он боится. Боится темноты, боится немцев, боится, что не справится, подведёт и станет обузой. Но я так же видел, что, узнав о том, что нам нужна его помощь, несмотря ни на что, он преодолел свой страх и готов был эту помощь оказать, во чтобы то ни стало.
И у меня защемило сердце.
Я стоял и молчал, потому что меня наполняла радость. Радость от того, что попав в это страшное время, я столкнулся с такими настоящими людьми, какими и были все без исключения члены нашего отряда.
Из размышлений меня выбил голос Кудрявцева, который неожиданно предложил решение проблемы с байком, спросив Лазутина:
— Эдуард Алексеевич, а что, если вам не пешком чапать, а воспользоваться привычным для вас способом перевозки? Я имею в виду — перелёт по воздуху. Что скажите?
Пока я пытался понять, что только что услышал («Это шутка или нет?»), наш новый член отряда быстро облегчённо выдохнул и заулыбавшись во весь рот неожиданно заявил:
— Я согласен! Отличная идея, Николай. Это как раз то, что мне и надо. Теперь я не буду нервничать, буду полностью спокоен и готов к выполнению боевого задания.
Всё ещё находясь в шоке от услышанного, я попытался прийти в себя. Я хотел было даже задать вопрос Лазутину насчёт того: «А не страшно ли ему летать?» — но не успел, потому что вновь был шокирован. Но уже не Лазутиным, а Кудрявцевым.
Который по-простецки, как будто бы это само собой разумелось, заявил:
— Слушай, Коль, я, пожалуй, тоже полечу. — И он, повернувшись к моей ошеломлённой физиономии, улыбнулся и добавил: — А чего зря байки гонять да следы оставлять, раз у нас имеется в наличии воздушный способ перемещения? Тем более, в испытательном-то полёте я уже летал. Так что слетаю ещё разок. — И добил выученным на мою голову эвфемизмом из будущего: — Мне кажется — будет прикольно. Что скажешь?
Но ответить на это мне особо было нечего. В этот момент я полностью отдавал себе отчёт в том, что с самозваными лётчиками-испытателями всё равно спорить бессмысленно, ибо ползающие по грешной земле никогда не поймут тех, кто однажды вкусил небо и умеет парить в облаках.
Вот я и не спорил.
Глава 20
Темная ночь
— «Серж», ты как? — спросил я в рацию, одновременно с этим наблюдая за напарником через камеру.
— Офигенно! — совершенно не по-уставному ответил тот.
Его чувства были понятны — полёт, да ещё и с открытой «кабиной», это очевидно яркое и незабываемое впечатление. Однако сейчас, во время операции, эмоциям места не должно было быть. Поэтому решил привести коллегу по опасному «бизнесу» в чувства.
— Лётчик-испытатель «Серж», — повысил голос я, добавляя металлические нотки, — вы находитесь на задании, а не в кабаке! Будьте любезны выражаться яснее.
— Земля, вас понял, — принял игру пилот и отрапортовал: — Полёт нормальный! — А потом помолчал и, неожиданно заржав, добавил: — Но всё равно — это просто офигенно!
«Ну что с ним будешь делать⁈» — только и подумал я, и как человек совершенно не умеющий летать и вообще боящийся неба, лишь позавидовал его отваге.
Приземление, которое произошло через восемь минут после взлёта, как и сам полёт, прошло штатно. По ранее придуманному нами плану первым к месту операции на «Сотке А» перемещался Кудрявцев. «Сотка Б» в это время при полном комплекте боезапаса следовала за ним и должна была прикрывать. Второй же член диверсионно-расхитительной группы — Лазутин, должен будет подлететь чуть позже, когда Сергей убедится, что всё в полном порядке и никакой опасности поблизости нет.
Во время планирования мы рассматривали варианты одновременной высадки обоих десантников. В таком бы случае обе «сотки» были бы транспортными, а прикрывать их должны были более
